Литература 1960-х

Основные жанры и имена литературы 1960-х: Э. Берджесс, К. Кизи, Дж. Фаулз, С. Беккет, Э. Ионеско, А. Адамов. Деконструкция языка в литературе абсурда, выбор между искусством и жизнью и страдание как факт существования.
Елизавета Глебовна Столярова
Литературовед и независимый исследователь
(кафедра истории зарубежных литератур СПбГУ)
Первый момент, на который следует обратить внимание, говоря о шестидесятых годах — это момент поколенческий. Тема поколений и взаимодействия поколений с культурой именно в шестидесятые была особо актуализирована в связи с тем, что самым активным читателем стала молодежь, послевоенное поколение.
Герман Гессе
Джон Р. Р. Толкиен
Клайв Стейплз Льюис
Что же читало поколение шестидесятых годов? Германа Гессе, Джона Р. Р. Толкиена, Клайва Стейплза Льюиса, Джеймса Джойса, Джека Керуака, Уильяма Берроуза. Шестидесятые годы росли на тридцатых годах, на предыдущем поколении литературы.
Джеймс Джойс
Уильям Берроуз
Джек Керуак
Появляется жанр фэнтези, science fiction, антиутопия. Значимость science fiction можно понять, если вспомнить, что именно в шестидесятые годы был снят фильм Кубрика «Космическая одиссея» — и из сценария фильма родилась одноименная книга. Первым был создан рассказ «Часовой», но до фильма он не был столь культовым.

Фэнтези — это Толкиен. Антиутопия — Джордж Оруэлл и его текст «1984». Что же специфического в этих трех жанрах? Фэнтези и science fiction нарочито и целенаправленно о «не сейчас»: фэнтези — это обращение в некое прошлое, выдуманное кем-то, или в иной мир, отчасти напоминающий миры прошлого; science fiction — примерно то же самое, только направленное в будущее. Фэнтези и science fiction являются достаточно позитивными жанрами. Жанр антиутопии тоже близок к жанру science fiction в том плане, что формально действие в антиутопии происходит в условном будущем, — но это негативная картинка.
Шестидесятые годы росли на тридцатых годах,
на предыдущем поколении литературы.
Почему люди читают подобные жанры? По каким-то причинам эти художественные и воображаемые миры для читателей оказываются интереснее, чем реальность и повседневность. Неудовлетворенность той реальностью, в которой они находятся, может выливаться в подобный эскапизм или попытку изменить тот мир, где они живут. В шестидесятые годы люди пытались отстоять свое право на инакость, на жизнь в том мире, где им хотелось бы жить. В эту линию вписываются темы, связанные с жанром антиутопии. Антиутопия формально близка к science fiction, но мир антиутопии не оторван от нашей реальности — это всегда мир, основанный на том, что мы видим вокруг. Это некая гипотеза: а что будет, если тенденции, которые мы видим вокруг нас, будут усиливаться, и мы окажемся в мире, напоминающем миры Оруэлла, Замятина или Берджесса?
«Дайте мне быть собой, дайте мне быть не просто носителем идей общества, дайте мне думать о своей эстетике...»
В шестидесятые годы зародился интерес к альтернативным явлениям, связанным с нашей реальностью: интерес к Востоку, к Латинской Америке — вспомним Маркеса, Кортасара, тексты которых обрели популярность в шестидесятые. Начинается поиск текстов, написанных в других странах — это тенденция поиска иных миров внутри нашего мира, иных точек зрения на нашу реальность.

В шестидесятые годы довольно много говорится о праве человека быть собой, быть таким, каким он хочет быть, и не исповедовать навязанные государством и обществом стереотипы и ценности. Такое же право надо было дать и литературе. Литература начинает просить о том же, о чем просят люди: «Дайте мне быть собой, дайте мне быть не просто носителем идей общества, дайте мне думать о своей эстетике…». «Литература о самой себе» и игра с читателями стали популярными — это было некоей эмансипацией литературы, произошедшей в шестидесятые годы, опиравшейся на традиции начала двадцатого века.
Первым автором в конкретике станет Кен Кизи с его романом «Пролетая над гнездом кукушки», написанным в 1962 году. Надо понимать, что Кен Кизи — это автор 1935 года рождения, то есть самый молодой автор. Это был его первый роман. Сам Кен Кизи эту книгу не любил и в 1964 году написал другой роман, где эстетическим моментам уделено больше внимания, чем идейной проблематике, связанной с нашей реальностью.

Чем полюбился читателю текст «Пролетая над гнездом кукушки»? Мы видим важную тему той эпохи, когда человек борется за право быть собой. Главный герой Макмерфи — никакой не хиппи, а самый обыкновенный мошенник, попавший в мир психиатрической больницы для того, чтобы избавиться от тюрьмы. Мы видим, как постепенно персонаж меняется: начинает понимать другие ценности, помогать людям бороться за себя, превращается в фигуру спасителя. Второй важный момент, который, к сожалению, потерялся в фильме — это пересечение идейной и эстетической составляющих. Психбольница — это вселенная, где есть законы, правила и есть некий борец.
Ken Kesey - One Flew Over the Cuckoo's Nest (First edition cover)
Ken Kesey
One Flew Over the Cuckoo's Nest
First edition cover
Второй культовый текст — роман Энтони Берджесса «Заводной апельсин» 1962 года. Почему роман называется «Заводной апельсин»? Сам Энтони Берджесс дает как минимум два объяснения названию своего романа. Одна из версий — подхваченное выражение из диалекта кокни «странный, как заводной апельсин». Второе объяснение: на малайском языке слово «orang» значит «человек». Берджесс довольно много внимания уделяет образу апельсина, название имеет множество слоев.
Что собой представляет мир «Заводного апельсина»? За основу берется жанр антиутопии. Действие происходит в условном будущем, это можно понять по названиям улиц: они названы именами современников самого Берджесса. Но это будущее, выросшее из моментов настоящего как Британии, так и других стран. Надо понимать, что слоев в этой книге достаточно много — роман разделен на три части. Первая часть — рассказ про банду с главным героем Алексом. Вторая часть — арест Алекса, и внезапно повествование о пугающей молодежи подводит нас к тому, что сам Алекс оказывается жертвой. Берджесс играет с подменой сознания. Вторая часть «Заводного апельсина» отчасти является полемикой с романом Оруэлла «1984» — о том, что такое свобода и какого человека можно считать нравственным. В последней главе выступает поколенческая проблема: Алекс не по природе своей был жестоким, а потому, что был подростком. В итоге роман возвращается к проблематике поколений и терпимости. И на эстетическом уровне, и на идеологическом важен язык романа — язык тинейджеров.
Anthony Burgess - A Clockwork Orange (Dust jacket from the first edition)
Anthony Burgess
A Clockwork Orange
Dust jacket from the first edition
Литература шестидесятых годов складывается, с одной стороны, из идей о личной свободе и эмансипации, и с другой стороны — из чисто эстетической традиции и экспериментов со словами, структурами.
Кира Павловна Османова
Ассистент кафедры зарубежной литературы РГПУ им. А. И. Герцена
Когда затрагивается тема драматургии абсурда, принято говорить о таких величинах, как Сэмюэл Беккет — ирландец, человек, предпочитающий академическое знание любому другому, лауреат Нобелевской премии. Писатель, который умел довольно филигранно конструировать свой образ классика при жизни. Эжен Ионеско — второй классик, второй ударник абсурдистского фронта. Человек, родившийся в семье румына и француженки. Ионеско был человеком иного темперамента, нежели Беккет. Он понимал, что писатель вписывает свое имя в историю, в том числе и публично выступая, и эпатируя. Когда нужны красивая цифра и третий абсурдист, сюда привлекают Артюра Адамова — французского драматурга армянского происхождения, который родился в Кисловодске.
Сэмюэл Беккет
Эжен Ионеско
Артюр Адамов
В переводоведении есть концепция абсолютной переводимости или непереводимости. Переводимость: перевести можно все. Мы все люди, понимаем друг друга, влюбляемся одинаково. Нет того, чего мы не понимали бы друг в друге. И наоборот: ничего нельзя перевести, потому что так, как больно мне, никому не больно. Несмотря на то, что мы принадлежим к одному биологическому виду, нам ничего друг в друге не понятно. Про это — многие драматургические вещи периода абсурда.
Мы принадлежим к одному биологическому виду,
но ничего друг про друга не понятно.
Про это — многие драматургические вещи периода абсурда.
Мартин Эсслин — человек, который положил начало теоретическому дискурсу об абсурде и написал книгу с непритязательным названием «Театр абсурда», назвав парность героев в любой абсурдистской пьесе взаимозаменяемыми парами.
Абсурдисты всегда дают нам визуальную подсказку. Было очень много споров на тему того, что же все-таки увидел Беккет и что подвигло его на воистину программное произведение «В ожидании Годо». Два странных героя. Непонятно, где они, который сейчас час, день недели… Они знают только, что ждут Годо. Дождаться его нужно обязательно, это становится сверхидеей.

Нужно сказать несколько слов о тех программных темах, которые озвучивают абсурдисты. Это тема бога, тема богооставленности; тема одиночества, сиротства, изолированности; тема вины. Эти темы и у Беккета, и у Ионеско, и у Адамова транслируются по-разному.
Samuel Backett - Waiting for Godot
Samuel Backett
Waiting for Godot
Что происходит в драме абсурда? Пьеса становится очень похожей на лирическое произведение. Многие пьесы абсурдистов вообще похожи на стихотворения. Невероятная пронзительность определенных моментов драматургического текста и многоаспектная эмоциональность характеризуют лучшие программные произведения этого периода.

Ядро традиционной драмы — это конфликт. Конфликт может иметь самую разную природу: воля человека, воля богов. Это может быть столкновение интенций разных людей. Действие движется от завязки к развязке. Это «от завязки к развязке» в пятидесятые годы вдруг исчезает в драме. Пьеса становится статической, не двигается. Конфликт возможен только в том мире, где возможна аксиологическая составляющая, где есть ценности и иерархия ценностей. Поскольку в философии абсурда этих ценностей уже нет, существование такой драмы не представляется возможным.
Многие пьесы абсурдистов похожи на стихотворения.
Литература абсурда — это эксперимент с языком, это деструкция по отношению к языку. Ведь язык существует, чтобы люди понимали друг друга. Поскольку очень важной интенцией абсурдистов является разрушение, путь к апокалипсису, то и язык разрушается. Любой кризис языка связан с кризисом веры. Тем не менее, язык рассыпается, но на фоне этого у абсурдистов существует пронзительный лирический момент.

В пьесе «Пародия» Артюра Адамова речь героев сведена к готовым формулам, к шаблонам, которые в итоге значение шаблонности теряют — тем пронзительней звучит исповедь героя. «Прошлой ночью, — говорит некий N, — я видел во сне грязь. Грязь, которой больно. Она извивалась от боли. Я и есть эта грязь». Это чистое стихотворение. Адамов употребляет французское слово «boue», которое означает «глина». Вырисовывается очень красивый мотив мифологического сотворения людей из глины, живого из неживого.
Arthur Adamov - La Parodie
Arthur Adamov
La Parodie
Зачем нам нужен другой человек? Чтобы дополнять, сочувствовать, сопереживать. В театре абсурда другой человек приносит боль, только усугубляет страдание. В эстетике абсурда другой человек, создавая видимость компании, сильнее подчеркивает тот факт, что сосуществование двоих невозможно.
Литература абсурда — это эксперимент с языком, это деструкция по отношению к языку.