Времена и нравы

Проза писателей провинции Гуандун
В сборник вошли пятнадцать повестей и рассказов, принадлежащих перу писателей из южно-китайской провинции Гуандун — локомотива китайской экономики. В остросюжетных текстах показано столкновение привычного образа мыслей и традиционного уклада жизни китайцев с вызовами реформ, соблазнами новой городской жизни, угрозами глобализации. Взлеты и падения, надежды и разочарования, борьба за выживание и воплощение китайской мечты — таковы реалии современной китайской действительности и новейшей литературы Китая.

Времена и нравы:
проза писателей провинции Гуан дун

пер. с кит. Отв. ред и сост. А. А. Родионов — СПб.: Гиперион, 2017. — 560 с. — (Новый век китайской литературы. I).

Шэньчжэнь расположен на 22°27′~22°52′ северной широты

Дэн Игуан / перевод Заниной Е. Ю.
Ночью Он снова видел сон. Ему снилось, что Он в степи и ковер полевой мяты раскинулся у Него под ногами до самого края неба.

Воодушевленный, Он мигом преодолел усыпанные розовыми цветами заросли. Ледяной ветер обжег Его уши.

Потом Он проснулся.

Будильник на прикроватной тумбочке показывал два часа ночи. Она крепко спала, привычно свернувшись клубком; вскинутая рука беспомощно упала на темя, локон волос свесился на лицо. Она что-то бормотала себе под нос, по-младенчески уткнувшись Ему в живот.

Пока Он приходил в себя после сна, Она дважды широко раскрыла рот, отвернулась, снова повернулась обратно и крепко присосалась к Его животу. Ей нравилось пускать в дело свой рот. Ее мягкие волосы щекотали Его. Ему нестерпимо захотелось выйти по нужде.

По северному путепроводу за окном мчались тяжелые грузовики. Их гул был похож на шум затяжного ливня.

Он решил оставаться в постели, не вставать и не пить воды. Возможно, у Него получится снова заснуть, если в голову не полезут разные мысли.

В последнее время Он часто просыпался среди ночи. Иногда сон покидал Его на рассвете. Если Он заставлял себя ни о чем не думать, то обычно удавалось опять уснуть и проспать до утра. И все-таки Он не удержался и принялся размышлять.

С недавних пор Он постоянно думал о некоторых вещах, которые доставляли Ему беспокойство.

Например, сейчас Он задумался о том, как оказался в той степи. Что Он там делал?

Похоже, Он был там совсем один, людей рядом не было. Может быть, по огромному черному грибу ползало несколько мошек с оранжевыми крылышками, а в темно-желтых зарослях аниса скрывался сурок с мелкими бусинками глаз. Во сне Он не обратил на это внимания.

Он отчетливо разглядел огромное поле мяты. На кончиках листьев мерцали золотистые крапинки. Заросли тянулись от Его ног до самого горизонта. Как же Он мог так быстро пересечь это поле?

К тому же мята цветет лиловым цветом, а во сне Он четко различил розовый цвет лепестков.

Пока Он думал, Его сознание постепенно прояснялось. Он не был уверен, что это пойдет Ему на пользу.

Сейчас у них в компании все трудились не покладая рук. Горожане выражали активное недовольство тем, что подъезд к таможенному пункту со стороны Мэйлиня был слишком узким. Правительство сдалось под натиском протестов. Работы по расширению дороги вступили в ключевую фазу. Он был инженером по надзору и выбивался из последних сил. Вице-президент компании Лю, отвечавший за строительство, то и дело гневно ревел, вслед за его ревом неслась брань главного инженера Ху. Его же силы были на исходе, не всегда удавалось выспаться, дело принимало совсем плохой оборот.

Он все же поднялся и пошел в уборную. Опорожнив мочевой пузырь, Он отправился в гостиную, набрал стакан дистиллированной воды и, опершись на галошницу, медленно выпил воду глоток за глотком.

За окном ослепительно сверкали звезды, один за другим проезжали тяжелые грузовики. Он знал, что под их колесами не было дождевых луж. Работы на северном путепроводе тоже велись под Его надзором и только что подошли к концу. Они не успели установить шумоизоляцию, в этом было дело.

Он выпил воду и вертел в руках пустой стакан, в нерешительности размышляя, не налить ли еще половину.

Вода освежала, особенно посреди этого безмолвия.
Времена и нравы: проза писателей провинции Гуан дун
Времена и нравы
2017
Проза писателей провинции Гуан дун
Облокотившись на галошницу, Он думал о том, что не впервые видит во сне степь. В последнее время, когда Ему что-то снилось, Он всегда оказывался в степи. Шэньчжэнь расположен на 22°27′~22°52′ северной широты. Это южное побережье, здесь нет степей. Он не мог найти никакой очевидной связи между своими снами и жизнью.

Почему же Он постоянно переносится в степь? Он не мог этого понять.

Он пошел на кухню, вымыл стакан, убрал его на место, выключил свет и вернулся в спальню.

Там Он обнаружил, что Она не спит, а в оцепенении сидит на кровати, скрестив по-турецки ноги. Под Ее ключицей виднелся светло-розовый шрам.

У Нее были очень красивые ключицы, грудь тоже была хороша. Ее фигуру не портили даже слишком узкие плечи.

Иногда Она обвиняла Его в том, что Он спит с Ней только из-за Ее красивых ключиц.

—Ты грязный обольститель, — говорила Она Ему.

Однако даже после этих слов она не изменяла своей привычке спать нагишом. Еще Ей нравилось включать в спальне весь свет. Она утверждала, что это соответствует учению о тождестве высшего космического начала и самости, способствуя идеальному сочетанию духа и плоти.

— Погоди! Когда-нибудь моя грудь обвиснет. И вот тогда я выведу тебя на чистую воду! — стремительно бросаясь навстречу, громко кричала Она Ему в лицо.

Острая на язык, Она была превосходным инструктором по йоге. И никто не мог сравниться с Нею в споре.

—Что с тобой? — спросил Он.

Она, не обратив внимания на Его вопрос, так и сидела на кровати с абсолютной прямой спиной и пустым взглядом. На Него Она не смотрела. Локон мягких волос соскользнул Ей на щеку. Если не всматриваться, можно было решить, что это тень. Ее колени почти касались локтей. Даже глубоко задумавшись, Она сохраняла изящество позы.

 — Спи. Еще трех часов нет.

Он забрался в постель и натянул на себя одеяло. Она по-прежнему сидела не двигаясь.

Он снова спросил, что с Ней, а спустя какое-то время включил у изголовья свет. Оказалось, что Она беззвучно плачет, на Ее лице блестела влажная дорожка слез.

Он сел, но не успел ничего сказать. Она бросилась к Нему и съежилась в Его объятиях. Он ощутил на плече горячую влагу, и сердце в Его груди слегка затрепетало.

— Снова что-то приснилось?

— Мне приснился ливень. Он сбил меня прямо в грязную воду, — пожаловалась Она. — Я упала головой на листья. В них копошились мокрые черви.

— Ничего страшного, — Он легко похлопал Ее по спине. На ощупь казалось, что Ее спина покрыта тонким слоем пыльцы, прохлада которой вызвала у Него прилив нежности.

— Все в порядке, — повторил Он.

Он уложил Ее обратно в постель, укрыл одеялом и выключил свет.

Она быстро уснула, свернувшись калачиком. Гусеницей сползла вниз к Его животу и уткнулась в него губами.

Он не спал. Проснулся окончательно и не мог заснуть.
Целый день Он сломя голову носился по стройплощадке.

Главный инженер Лю пару дней назад угодил в больницу. От переутомления его рвало кровью. Инженера откачали и перелили ему несколько сотен кубиков чужой крови. Вице-президент Ху до обеда звонил три раза, а после обеда примчался на стройку и, не успев выйти из машины, стал ругаться, выбирая самые крепкие выражения.

Никто не отлынивал от работы. В Шэньчжэне нигде не встретишь праздных людей. В этом городе не отмечают передовиков труда. Если их всех поощрять, на трибуне с наградными лентами через плечо выстроится по меньшей мере восемь миллионов человек. Но никому нет до этого дела. Здесь даже никому нет дела, жив ты или помер. Прежде в Шэньчжэне превыше всего ценили скорость. Теперь ценят качество. Однако привыкнув за тридцать лет к быстрому темпу, город не может измениться, не может притормозить.

Он устал, но приходилось терпеть, жаловаться было некуда.

Он все больше и больше был недоволен собой. Ведь то давление, которому Он подвергался на работе, казалось ему чем-то незначительным. Все вокруг испытывали давление. Не стоило самому себе добавлять проблем. И уж тем более не следовало перекладывать свои проблемы на Ее плечи.

Он отметил, что в последнее время Ей тоже стали сниться сны. Эти сны внушали тревогу.

Они уже приняли решение пожениться. Для обоих это был не первый брак, но они посчитали нужным оформить отношения.

 — Все равно отправимся в ад, так уж лучше вместе, — шутила Она.

Еще Она в шутку спросила, почему бы Ему не сохранить свою сперму. Может быть, Его сперма даст миру одного, а то и целую толпу гениев, и тогда Она разбогатеет.

Разумеется, Он не мог позволить научным технологиям вмешиваться в свои личные дела. С рождением ребенка можно несколько лет обождать, но разобраться с этим Он должен сам.

Ему было тридцать восемь, Ей — двадцать семь. Он был абсолютно уверен в том, что они со всем справятся. Но в последнее время на Него часто нападала рассеянность. Это было неправильно.

Когда Он вечером вернулся домой, они стали обсуждать Ее накануне приснившийся сон.

Обычно по вечерам Он работал сверхурочно. Бригаду возглавлял инженер Мэн, Его однокашник по политехническому институту. Выяснилось, что на станции Буцзи приключился какой-то инцидент и поэтому вице-президент Ху сегодня никак не успеет приехать с проверкой. Он отпросился домой.

Фирма оплачивала сверхурочную работу, неукоснительно придерживаясь Трудового Кодекса. На административные расходы и оплату трудового времени никогда не скупились. Вот почему многие были готовы работать до изнеможения вплоть до потери потенции. Люди крепко держались за свою работу.

 — Страна давно уже освободилась от гнета, а за личную свободу мы ведем войну сами с собой, —горько рассмеялся инженер Мэн.

Обычно Он никогда не отлынивал от сверхурочной работы, но вовсе не ради дополнительного заработка. У Него была неплохая зарплата. После свадьбы Он без труда бы осилил покупку дорогого жилья. Но Он стремился произвести на начальство хорошее впечатление, чтобы в дальнейшем при случае получить назначение на должность руководителя объектом. Ведь тогда Ему не придется нести ответственность, страдая по вине невежественных сослуживцев.

Она пересказала Ему свой последний сон. Во сне Она превратилась в бабочку и беззаботно порхала в тропическом лесу, где на Нее обрушился страшный ливень. Предыдущие два раза Ей снились совсем уж невообразимые места. Один раз это была сухая пустыня в Северной Африке, в другой раз — покрытый снегом и льдом Южный Полюс. В Африке Она еще могла говорить, а на Южном Полюсе нет, и Ей пришлось сигналить усиками. Такой способ общения был Ей совсем непривычен, поэтому у нее чуть не приключилось какое-то недоразумение с императорским пингвином.

 — Ты была одна? Других людей рядом не было?

 — Я была бабочкой. Не человеком, а бабочкой, — поправила Она.

 — Я хотел сказать, других бабочек рядом с тобой не было? Точно? — переиначил Он свой вопрос.

 — Что ты докапываешься до таких мелочей? А если я скажу, что были и что это были самцы, ты отправишься на балкон покурить, так, что ли? — усмехнулась Она.

Они были на кухне. Она торопливо мыла капусту и перец. Он был на подхвате, принес из холодильника соус «Тысяча островов». Еще Она собиралась приготовить суп. По дороге домой Она купила молодой зеленый горошек.

Потом они поели.

Она сидела на диете. С восьми лет вплоть до настоящего момента.
Она была вегетарианкой. После знакомства с Ним, Она и Ему запретила есть мясо. Тщательно взвесив все побочные эффекты, которые мог вызвать отказ от курения, а также после консультации со специалистами Она разрешила Ему выкуривать не более пяти сигарет в день, но только марки «У е шэнь».

 — Я ушла от мускулистого качка и не хочу теперь угодить в объятия к толстяку, — это Она говорила о своем бывшем муже, потрепанном жизнью тренере по боксу. Такие условия могли бы показаться чрезмерными, но только не тогда, когда их ставит инструктор по йоге и обладательница восхитительной фигуры.

 — Как так случилось, что начался дождь? — спросил Он, отправляя в рот ложку сваренной на воде овсяной каши.

Еда была простой, тщательно подобранной. Большая миска овощного салата — широкий ассортимент свежих продуктов, почти как в японской сети супермаркетов JUSCO — и каждому по тарелке овсянки.

Он чинно сидел за обеденным столом в одиночестве. Ее за столом не было.

Она никогда не ела сидя, перемещаясь по комнате с тарелкой в руках. Вот Она здесь, а стоит моргнуть глазом — как Она уже там. К столу Она подходила только, чтобы взять еду.

Она всегда ела быстро, и у Нее никогда не болел желудок. Это слегка раздражало.

 — Было ясно и солнечно, дул легкий ветерок. Я летала по лесу среди акаций, и тут хлынул дождь, — Она уселась на диван, скрестив по-турецки ноги, и прихлебывала чистой ложкой суп из помидоров и зеленой стручковой фасоли, но оторвалась от еды, размышляя о своем сне.

 — Почему ты уверена в том, что видела именно акации? Это же сон. Как ты могла разглядеть? — промычал Он невнятно, потому что перед этим отправил в рот ложку, наполненную репчатым луком и чем-то еще.

 — Почему это я не могу быть уверенной? — Она поставила тарелку себе на колени и, освободив руки, принялась жестикулировать. — Вот такие длинные стручки, розовые соцветия. У чего еще могут быть стручки такой длины?

У него екнуло в груди, Он вспомнил свой последний сон.

Ему снились бескрайние заросли мяты, огромное поле — больше, чем лес, о котором Она говорила. Широкое поле простиралось до самых небес, оно было усеяно розовыми цветами. Вот только акация действительно цветет розовым, а мяте полагались лиловые цветы. Почему же Он видел во сне розовый?

 — Эй, о чем задумался? Почему больше не спрашиваешь меня про дождь?

Она внезапно возникла перед обеденным столом. Руки у Нее были заняты. Она сдула упавшую на лоб прядь волос и быстро положила себе из синей стеклянной миски две ложки овощного салата.

Когда Она сдувала волосы со лба, у Нее был такой озорной вид, словно Она собиралась над кем-то подшутить.

 — А что там было с дождем? — ошарашенно спросил Он, но затем вспомнил. — Ты только что говорила про дождь. Дождь был очень сильный, так?

 — Ужасно сильный. Я промокла насквозь в мгновение ока и мне никак не удавалось расправить крылышки. Еще и ветер поднялся. Меня сдуло на землю, я рухнула прямо на листья. Это не были листья акации. Они были толстые и жесткие — или листья земляничного дерева, или падуба.

Не успел Он и глазом моргнуть, как Она уже стояла у балконной двери и опиралась на нее, изогнувшись всем телом. На Ее голых лодыжках просвечивали синие жилки.

Она с трудом запихнула в рот большой кусок сладкого болгарского перца и ненадолго задумалась, недоумевая:

 — Разве это не странно? Я точно помню, что летала среди акаций. Куда же подевались акации?

После еды Она отправилась в душ. Он домыл посуду, освежая в памяти график работ на завтра.

Ему хотелось выйти на балкон и тайком выкурить сигарету, но, вспомнив, как Она расстроилась из-за сна про дождь, решил не доставлять Ей новых огорчений. Опять же, пришлось бы потом дважды чистить зубы. Игра явно не стоила свеч.

В быту Она была очень аккуратна. Приготовленная Ею еда никогда не оставалась на тарелке — Он съедал все. Ополаскивая миску, Он заметил половинку сладкого перца, которая не попала в салат. Приняв перец за какой-то фрукт, Он, задумавшись о работе, между делом отправил его в рот.

После знакомства с Ней Он пересмотрел свое меню. Ей нравились исключительно овощи. Разумеется, Ему также пришлось полюбить овощи и изображать радость при виде зелени.

Когда Он жил один, то не мог обходиться без свинины. Ему казалось, что лучше смерть, чем жизнь без мяса. Из-за этого они несколько раз ссорились, чуть было не расстались, а потом Он изменился.

Рассердившись, Она могла повести себя совсем неожиданно. Вот Она стоит, с легкой улыбкой глядя на него, в уголках ее рта притаилась глумливая усмешка. Плавно, словно тая, Она опускается на пол, встает на четвереньки и ползет в его сторону. Он сидит, крепко вцепившись в подлокотник, и сглатывает слюну, в напряжении уставившись на Нее. Она приближается, поднимается точно волна, льнет к его груди, водит носом, по-кошачьи обнюхивая Его сверху донизу.

 — Сколько же тонн сала ты скопил? — в отчаяния спрашивает Она, затем отбрасывает его руку и мчится в уборную, где Ее тошнит.

Она не притворяется — Ее действительно тошнит.

У Нее была очень тонкая кожа, а худая спина на ощупь всегда казалась прохладной. Когда Он гладил ее по спине, на кончиках пальцев оставалось восхитительное ощущение нежной пыльцы. Он не мог толком сказать, по какой причине жирная пища мало-помалу перестала Его привлекать. Он смирился с отсутствием мяса, Ему все больше нравились салаты из свежих овощей.

Однако Он не был готов признать, что причина перемен крылась в удовольствии от прикосновений к Ее спине.

Она была очаровательным инструктором йоги, строго придерживалась профессиональных принципов, никогда не злоупотребляла своей властью над Ним. Если вдуматься, то по большому счету Она покорила его своей внешней красотой.

И все же в глубине души Он надеялся, что в повседневной жизни Она не станет уделять столь пристальное внимание Его здоровью, и уже тем более не будет строго следить за Ним.

Порой Он испытывал щемящее чувство утраты, вспоминая те далекие дни, когда мог наслаждаться вкусом говядины и баранины. Какие это были прекрасные дни! Теперь это удовольствие доступно другим, но не Ему.

Работы по расширению дороги вступили в решающую фазу. Ему снова приснилась степь. В этот раз сон был неотличим от яви, картинка выглядела ясной и четкой.

Он был в степи вблизи Карашара. Неподалеку паслось стадо чинных бурых коров и тупоголовых курдючных овец. Широко расправив два крыла, над Его макушкой пронесся степной беркут. Тень птицы еще долго виднелась вдали.

Он мчался по степи, переживая небывалый душевный подъем, стремительно обогнал пару ошарашенных его появлением диких сероватых кошек, стадо надменных верблюдов и стаю высокомерных журавлей.

Он был конем — вороным скакуном с белоснежными копытами.

Он не знал, почему оказался во сне посреди степей Карашара, а не в каком-нибудь другом месте, но отдавал себе полный отчет в происходящем.

В мире грез Он был конем, резвился и упивался абсолютной свободой. Проснувшись, Он ловил ртом воздух, Его грудь резко вздымалась, икры и мочевой пузырь были напряжены. А еще на Его затылке выступил пот.

Он отправился в уборную, опустошил мочевой пузырь, понял, что сердце замедлило бег, а уши, саднившие от ветра, согрелись.

Он глянул в зеркало и пошел в гостиную за стаканом воды. Опершись о галошницу, Он медленно пил глоток за глотком, вспоминая недавний сон.

Во сне Его двойник, радостно постукивая копытами, выбрался на берег из сверкающего необъятного озера Баграшкуль и отряхнулся. Брызги воды, скопившейся на Его черной как смоль шерсти, полетели во все стороны. Несколько мускусных крыс, рывших норку на берегу, от испуга стремительно юркнули в заросли красных цветов.

Так начинался сон.
«Он» прошел сквозь облако мелких снежинок, немного помедлил на пригорке, прищурил глаза, всматриваясь в далекую цепь гор.

В какой-то миг «Он» заметил человека. Кажется, это был маленький мальчик в шапке-ушанке. Но «Он» не был полностью уверен.

«Он» не сомневался в том, что пересек лесные заросли. «Он» хорошо разглядел росшие на опушке пышные кусты рябчика мутовчатого, на которых обильно скопился снег. Еще там была самка соболя с детенышами. Она недовольно взглянула на «Него» и в сопровождении двух своих щенят стремительно скрылась в чаще.

Все оставшееся время «Он» провел в степи, без устали гоняя взволнованное стадо толстозадых диких ослов. Четыре «Его» копыта взмывали ввысь, шея тянулась вперед, длинная грива развевалась на ветру. «Он» быстро миновал тополиную рощу, преодолел покрытую гравием, беспорядочно поросшую красной травой местность и бесследно прогнал глупых разгневанных ослов.

Когда все закончилось, «Он» остался в своем сне один. Перед «Ним» раскинулась припорошенная снегом бескрайняя равнина, гигантский золотистый диск солнца тихо посматривал на «Него» из-за линии горизонта.

А потом Он проснулся.

Он пребывал в легком недоумении, не понимая, почему во сне стал конем. К тому же Он начал вспоминать, что в предыдущих снах тоже все время несся вскачь. Картинка была размытой как раз потому, что «Он» мчался во всю прыть. «Он» бежал слишком быстро. Он не владел навыком, которым настоящие лошади наделены от природы, — способностью улавливать проносящиеся мимо на большой скорости образы. Поэтому содержание сна терялось в тумане.

Догадка имела еще одно подтверждение. Каждый раз после пробуждения Его дыхание было учащенным, ягодичные мышцы предельно напряжены, а тело покрыто тонким слоем горячего пота.

Теперь Он понял, почему всякий раз после сна у Него саднило уши, обожженные резким ветром.

В темноте Он допил воду и налил еще полстакана. Он израсходовал немало энергии, Ему требовалось восполнить недостаток воды.

Он пил воду и думал, что все это очень смешно. В последнее время Ему приснилось несколько очень странных снов, в которых Он превращался в коня. Конь был вороной масти с блестящей шерстью и белоснежными копытами. Он вспомнил, что в одной книге лошадь такого окраса называлась «Молнией в ночи».

А если бы Он действительно был лошадью? В том смысле, что будь Он на самом деле лошадью, то какой породы?

Он прикинул и решил, что если возможен выбор, Он предпочел бы стать илийским скакуном, которого не спутаешь с другими лошадьми, или же овеянным таинственной славой карашарским конем.

Он долго стоял, опершись о галошницу, слегка утомился и сел на диван.

Он размышлял о том, что уже давно утратил свободу. С тех самых пор, как Он осознал мир вокруг, Он больше не ощущал себя свободным. Всем известно, что лошади отличаются свободолюбием. Господин Юнг наверняка согласился бы с такой трактовкой образа.

Проблема заключалась в том, что Он не был лошадью. Лошади дают волю своим чувствам и эмоциям, ведут себя словно дети. Это совсем не соответствовало Его характеру.

Он был замкнут, предпочитал скрывать свои чувства. В отношениях с женщинами, которые оставили след в Его жизни, Он всегда был сдержан и не терял самообладания даже в самых интимных ситуациях. Ни бывшей жене, ни нынешней подруге Он никогда не признавался в любви.

По натуре Он был совсем непрост, иногда мог проявить мелочность, всегда действовал с оглядкой. Если бы Ему поручили запустить воздушного змея, Он бы сначала несколько раз тщательно проверил хвост и нитку и только потом с озабоченным видом взял разбег.

Он никак не решался бросить свою нынешнюю работу. Не мог от нее отказаться, несмотря на усталость и обиды. Это было самым убедительным доказательством Его осмотрительности.

Кто не желает вольной жизни? Кто не стремится жить на просторе? Кто не жаждет предаться на безбрежном приволье разудалому буйству? Однако такое возможно лишь в книгах.

Что же остается людям? Мечты. Мечты всегда служили успокоительной пилюлей, которые примиряли человека с его будущим. Он рассмеялся собственным мыслям.

Итак, Он удостоверился в том, что Он не конь, не способен им стать, не может вести себя, как конь, и Он не столь счастлив в жизни, как лошади.

Он беззвучно рассмеялся в темноте; встал, набрал воды и отправился назад в спальню. Обнаружив Ее стоящей в комнате, Он подскочил от испуга.

Он маячила в дверях спальни, слегка покачиваясь, как космонавт в невесомости, и в замешательстве глядела в Его сторону. Когда Он подошел, Она никак не отреагировала. Ее взгляд был пуст, словно Она медитировала.

Он постоял в темноте, приблизился к Ней, с болью в сердце сжал Ее руку.

Когда он укладывал Ее обратно в постель, то невольно бросил взгляд на будильник. Про себя Он решил, что Ей опять снятся сны.

На следующий день Он не стал увиливать от сверхурочной работы.

Реализация правительством системы ответственности и подотчетности действовала на городские власти и подведомственные предприятия подобно кнуту, который стегал так, что служащие без конца жаловались на свою горькую судьбу. Никто из рабочих не сочувствовал начальству. Чем яростней хлещет кнут, тем лучше. Однако действие кнута имело свои последствия. Стоило чиновникам ощутить на себе его удар, как они в свою очередь норовили подхлестнуть рабочих.

Времени на отдых не было. Обедали и ужинали прямо на стройплощадке. Еду доставляло предприятие быстрого питания. На стройку подвозили приготовленные на пару горячие пирожки с мясом и ароматную жареную рыбу с лапшой.

Он не пообедал днем и под вечер, изнывая от голода, выпил четыре чашки супа с яичными хлопьями и морскими водорослями.

— На кого ты стал похож? Сперва постишься, потом медитировать начнешь. Секс ведь тоже удовольствие плотское, и от него откажешься? Один вред от этих индусов, — говорил инженер Мэн, энергично налегая на пирожки. С уголков его набитого рта обильно стекало масло.

Он, прищурившись, с улыбкой смотрел на инженера Мэна. Ему были по душе речи однокашника. Особенно Ему понравилось последнее замечание.

Он бросил взгляд на стройплощадку и погрузился в воспоминания о сливовой роще, которая росла здесь прежде.

«Если ты не лошадь, откуда тебе знать о красоте травы», — подумал Он про себя.

Однако Он не поделился с инженером Мэном своими мыслями.

Мир природы устроен удивительным образом. В этом мире крапчатая утка и серый кит никогда не встретятся за одним столом. Люди не задумываются о том, что, возможно, когда-нибудь их место на вершине пищевой цепи займут рогатые чесночницы, которые будут вести себя как хозяева положения, не считая человека за равного, и криком велят людям убираться восвояси. Люди начнут в смятении соображать, что же делать. Может быть, следует поменяться с чесночницей местами и питаться мотылем и водой? Однако окажется, что прежнее место чесночницы уже захватили белобрюхий лунь и разноцветные рыбки гуппи. И теперь все эти плешивые и пучеглазые твари встречают людей свистом, глумятся и насмехаются над ними.

Как же быть? Осталось ли в этом мире хоть что-то, что еще можно любить?

Размышляя подобным образом, Он, не глядя по сторонам, застегнул ремешок каски и покинул подконтрольный Ему объект, к которому испытывал бесконечное отвращение. Он высоко подпрыгнул, чтобы перебраться через предупреждающие знаки, перескочил через завалы на дороге. Преодолевая препятствия, Он бежал по стройке.

Когда Он вернулся домой, уже наступила полночь. Он был совершенно вымотан, от усталости Его тошнило.

Она не спала. Уснула, но проснулась и теперь в оцепенении сидела на кровати, скрестив ноги. Она ждала Его, хотела поговорить с Ним о своем недавнем сне.

В душе Он взмолился о пощаде. Он был готов стерпеть Ее ругань, лишь бы Ему дали лечь в постель.

Накануне Ей приснился не дождь, а стая улетающих на юг синехвостых дроздов. Эти убийцы, в совершенстве владея навыком пикировать на добычу, с небольшой высоты ринулись к стайке бабочек. Они устроили чешуекрылым настоящую бойню.

Разумеется, Она была одной из бабочек, порхающей среди своих братьев и сестер. Изо всех сил Она устремилась к зарослям люцерны.

Она не знала, удалось ли Ей избежать гибели. В полной растерянности Она схватила Его за руку. Ее лицо изменило очертания. Раз за разом Она описывала Ему, как звучал радостный клич парящих в небе дроздов и с каким свистом стая бросилась вниз.

Уговорив Ее лечь спать, Он пошел в гостиную, налил стакан воды и медленно пил глоток за глотком. Он еще не очутился в мире грез, еще не понесся вскачь по просторам собственного сна, но уже испытывал сильную жажду.

У Нее не должно было быть ни забот, ни тревог. Она йогиня, хранящая в идеальной форме душу и тело, младенец, в котором слились воедино дух и естество. Почему же Она, как и Он, в своих снах переживает расщепление личности?

Он провел в недоумении короткое время и ощутил легкий голод. Тогда Он отправился на кухню, заглянул в кухонные шкафы и холодильник. Там ничего не было.

Они никогда ничего не ели в ночное время, даже овощной салат. Именно по этой причине они предпочитали сеть японских супермаркетов JUSCO.

Он знал, что бабочки ценят еду простую и безыскусную. Они питаются тем, что дают им дуб, гибискус, клен, бамбук и разные травы. Его рацион питания пришелся бы бабочкам по вкусу. Разумеется, если речь шла о Его двойнике — вороном коне с белоснежными копытами.

Иными словами, Его отказ от тушеной свинины и баранины был верным решением.

Его и Ее жизненные пути совпали, Он был этому рад.

На кухне Он вымыл стакан и пошел в ванную комнату почистить зубы и ополоснуться.

Он любил воду. Любил пить ее, любил резвиться в ней. Она не разделяла этих Его чувств. Для Нее прием душа всякий раз был исполнен величественного трагизма. Перед походом в душевую Она неизменно испытывала беспокойство, всякий раз Ей приходилось набираться решимости и собирать свою волю в кулак. Если Он был в этот момент дома, она молила его о поддержке. Если же Его не было, Она успокаивала себя сама: закрывала глаза, делала глубокий вдох, открывала горячую воду, затем стремительно выскакивала из душа, вбегала в гостиную, плотно оборачивалась махровым полотенцем и стояла, дрожа всем телом с широко распахнутыми глазами.

Он подшучивал над Ее страхом и даже научился использовать его как инструмент контроля — если Она злила Его, Он раздевал Ее догола, взваливал на плечи, нес в ванную комнату, терпеливо настраивал температуру воды и ни за что не отпускал, пока Она не принималась молить о пощаде.

Вода, льющаяся из душевой лейки, помогала Ему прийти в себя, снять с тела усталость, доставляла ни с чем несравнимое удовольствие.
Если время было не слишком поздним, Он мог даже спеть какую-нибудь арию или несколько народных частушек — все годилось.

—Хотя почему нельзя? — думал Он. — Я же не прошу всех вокруг оценить мои таланты, не беру высоких нот, а просто самовыражаюсь. Закон не запрещает в ночное время тихонько промычать пару нот.

С этими мыслями Он действительно открыл кран, положил руки на пояс, поднял голову и под потоком чистой прозрачной воды разомкнул рот.

Он взял всего лишь одну ноту и замолчал.

Он был напуган — испугался самого себя.

Долгое время Он в оцепенении стоял под душем. Вода стекала с головы вниз по телу, беззвучно скользила по ногам.

Дверь в ванную была плотно закрыта. Внутрь не проникал шум грузовиков, которые проносились по путепроводу за окном. Он был в состоянии вспомнить звук, который только что издал.

Да, Он действительно расслышал звук, который вылетел из Его уст. Это была не нота из арии или народной частушки. Это было тихое лошадиное ржание.

Он взял себя в руки, закрутил кран, вылез из ванны, встал перед зеркалом и внимательно всмотрелся в свое отражение.

Он смотрел совсем недолго, но на Его теле выступил пот.

Как был голышом, Он прошел в гостиную и закурил.

В нервном беспокойстве Он выкурил сигарету до конца, выкинул окурок, распахнул окно, проветрил комнату, насколько это было возможно, вернулся в ванную и снова встал перед зеркалом.

Осевший на зеркале пар исчез, и Он ясно смог различить свое отражение.

В этот раз Ему не удалось счастливо отделаться.

Его тело было худым, кожа — тонкой, шея — прямой и вытянутой. Он принадлежал породе статных высокорослых лошадей, нет, к категории людей подобного телосложения. У него были сильные могучие бедра, крепкий зад; хвост торчал вверх и доставал до загривка, плечо пересекала темная полоса, неразличимая, если не приглядываться.

Он пристально вглядывался в зеркало. Его облик менялся. Он рассмотрел все детали.

Это был не Он. Перед Ним стоял скрестивший передние ноги конь.

 — Только не это, — сказал Он себе. — Только не это.

Он отвел взгляд от зеркала, повернулся и, ощутив приступ слабости, оперся на раковину. Он напряженно размышлял, как Она отнесется к Его превращению в лошадь.

Она восхищалась Его длинной крепкой шеей, обожала Его округлый зад.

 — Я стану великим жокеем, — самодовольно заявляла Она не раз.

Как-то раз Он действительно позволил Ей стать жокеем. Дав Ей забраться себе на спину, Он на одном дыхании поднялся на гору Наньшань, заставив женскую половину влюбленных пар с негодованием уставиться на своих спутников. В другой раз Она рассердилась, и Ему невольно захотелось поставить ее на место. Он согласился стерпеть тридцать сильных щелчков, если Она Его догонит. Разумеется, у Нее ничего не вышло. Каждый раз, когда казалось, что Она вот-вот Его настигнет, Он ловко уклонялся в сторону. Преодолев встречные препятствия, Он в мгновение ока умчался вдаль.

Теперь, вспоминая эти эпизоды, Он понял, что Она давно напророчила ему такую судьбу. Она собиралась стать жокеем. Она еще год назад знала, кто «Он» на самом деле!

Он постоял какое-то время, опершись на раковину, а затем тихонько направился в спальню.

С Его стороны кровати все еще горела лампа. Она лежала, свернувшись калачиком, беспомощно уронив руку на подушку. Ее голова покоилась на Его половине, свет не попадал на лицо, Она безмятежно спала.

Он неслышно попятился, прикрыл за собой дверь в спальню, вернулся в ванную комнату и заперся там. Теперь Он был человеком.

Он вглядывался в зеркало и понемногу приходил в себя; открывал рот, напрягал мышца живота, проверял голосовые связки.

В какой-то момент у Него участилось сердцебиение, Он закрыл руками лицо и в отчаянии уселся на корточках рядом с отверстием для слива.

Ошибки быть не могло, Он расслышал собственный голос отчетливо и ясно — это было приглушенное лошадиное ржание.

По меньшей мере неделю Он провел в состоянии паники.

Он то и дело впадал в оцепенение, сидел или стоял в одиночестве где-нибудь в сторонке и размышлял.

Работы по реконструкции дороги вступили в завершающую фазу, строительная площадка окончательно превратилась в поле боя. Вице-президент Ху оборудовал себе там простенький офис и установил походную кровать. Целыми днями он сновал по стройке, осыпая всех бранью. Под его глазами залегли темные круги. Главный инженер Лю напряг все силы и сбежал из больницы, уложив вместо себя под капельницу своего ассистента. Нетвердой походкой он бродил по объекту, то и дело останавливаясь, чтобы опереться на первое попавшееся плечо и отдышаться.

Было бы странно чувствовать себя комфортно в этой обстановке всеобщей растерянности и паники.

Он стремительно худел, на Его лице отросли бакенбарды. Два дня Он не брился, а потом махнул на щетину рукой.

Он стал испытывать отвращение к свежим овощам, впадал в смятение от их глинистого запаха. Даже сушеные водоросли не стали исключением.

Он больше не мчался на стройку, не перепрыгивал через ограничительные барьеры. Он постоянно сдерживался, не позволяя себе ускорить темп движения, чтобы решительно изгнать пристрастие к бегу из собственной жизни.

Из-за нерасторопности и нервозного состояния Он навлек на себя гнев вице-президента Ху. Вице-президент с трудом Его терпел и по меньшей мере дважды вынес строгое предупреждение.

А Он не мог ничего с собой поделать, не мог взять себя в руки. Что с Ним в конце концов, происходило? Он не смел думать о том, кто же Он на самом деле. Он даже не смел думать, кто такая Она.

Он вспоминал Ее сны. Ей постоянно снилось, что Она превращается в бабочку. Возможно, никаких превращений не было. Возможно, Она на самом деле была бабочкой.

Если Он конь, почему Она не может быть бабочкой? Бабочки все ощупывают своим хоботком, а Ей нравилось пускать в ход свой рот. У бабочек длинные усики, а у Нее были мягкие соблазнительные волосы. Бабочки отдыхают, сложив крылышки, а Она спала, свернувшись калачиком. Кем Ей еще быть, как не бабочкой?

Он конь, а Она бабочка. Эта мысль рассмешила Его. Но смеялся Он совсем недолго, а потом и вовсе стало не до смеха.

Его не волновало, на каком языке общаются кони с бабочками и какое возможно потомство от их скрещивания. И вообще, мог ли конь взять в жены бабочку?

В день, когда на объекте перерезали красную ленту и по новой дороге пустили машины, Он не участвовал в торжественной церемонии, а пораньше вернулся домой.

Дома Он запер дверь, пошел в кабинет и включил компьютер.

Он был в грязи с головы до ног, весь пропах потом, на Его перепачканных битумом ладонях вздулись кровавые волдыри.

Он вбил в поисковую строку запрос о насекомых, затем затребовал информацию о бабочках и стал изучать этих маленьких существ с четырьмя крылышками, покрытыми бесчисленным нагромождением чешуек.

Он просматривал классификацию бабочек, пробегая глазами строку за строкой. Его внимание привлекло изображение одной бабочки.

Это была красивая бабочка с парой полупрозрачных передних крылышек. Ее длинные задние крылья походили по форме на два хвоста.

Он подумал, что когда Она со своими учениками выполняет упражнения йоги и смыкает над головой руки в кольцо, у Нее за спиной словно возникает некий ореол, и все тело обретает прозрачность. К тому же Она была обладательницей пары безумно длинных ног.

В описании бабочки говорилось, что во время полета она неимоверно быстро машет крыльями, и даже в минуты отдыха ее крылья слегка подрагивают. Это очень напоминало привычки Его подруги. Она всегда была стремительна в своих движениях за исключением времени, посвященного занятиям йогой. Когда Она обращалась к Нему, то начинала говорить, лежа в постели, а заканчивала фразу уже на кухне.

Кроме того, эта бабочка питалась не так, как большинство ее сородичей. Кружа над цветами, она никогда не садилась, чтобы поесть. Это так было похоже на Нее!
Его сердце бешено застучало. Он посмотрел на название бабочки. Green Dragontail [Lamproptera Meges семейства парусников] — разновидность бабочек-парусников с полупрозрачными крыльями и длинными хвостами. Он вспомнил, что каждый раз, когда Он к Ней прикасался, на кончиках пальцев возникало удивительное, пьянящее ощущение пыльцы.

Он почувствовал, что спину опалило жаром. Что-то стекало вниз по спине.

Казалось, что Его двойник только что вскачь пронесся по бескрайней степи, преодолев немалый путь, а Он только что проснулся.

Он решил обратиться за советом к Вэй Пину.

Вэй Пин был его университетским приятелем. Сперва они вместе играли в мяч. Постепенно их дружба окрепла и могла выдержать любое испытание, кроме разве что обмена женами. Он изучал общестроительные работы, и после учебы Его направили на работу в Шэньчжэнь. Вэй Пин изучал биологию. Прославившись на поприще науки, он на правах знаменитости получил приглашение в университет Шэньчжэня. С наступлением нового века Вэй Пин посвятил всего себя изучению загадочного феномена жизни. Каждая его статья вызывала бурю в научных кругах.

Он выбрал для своей цели выходные.

В девять вечера Она ушла. Отправилась преподать высокопоставленному клиенту урок дыхательных и духовных практик. Чтобы сделать Ей приятное, Он взял Ее под руку и проводил вниз, а потом смотрел, как Она выезжает со двора, оседлав гоночный велосипед. В одиночестве Он прошелся по двору, вернулся домой, переоделся в просторную домашнюю одежду, сел в гостиной и набрал номер Вэй Пина.

Выслушав Его рассказ, Вэй Пин долгое время молчал.

Он ждал, слушая гул проезжавших по путепроводу тяжелых грузовиков. Где-то в коридоре засмеялся младенец, потом смех стих.

Когда мимо проехало примерно семьдесят семь грузовиков, Его терпению пришел конец.

 — Ты там? — спросил Он в трубку.

—Да, конечно, — очнулся Вэй Пин. — Что ты хотел узнать?

 — Возможно, это у меня болезненные фантазии, какое-то незнакомое мне состояние. Ты же знаешь, ритм жизни сейчас слишком ускорился. И произойти может все что угодно.

 — Ты можешь заглянуть ко мне как-нибудь? — ушел от ответа Вэй Пин. — Защита докторских диссертаций назначена на вторую половину дня. Думаю, что смогу выкроить пару часов. Поговорим лично. Возможно, придется обратиться к врачу. Я сгожусь на эту роль. Как твой лучший друг и однокашник гарантирую полную неприкосновенность твоей личной жизни.

 — Да что стряслось? — спросил Он после короткой паузы. Спросил и подумал, что не стоило задавать таких вопросов. О чем тут спрашивать?

 — Да как тебе сказать. Это узкоспециализированная область. Тут в двух словах не объяснить. — По голосу Вэй Пина было понятно, что он изо всех сил пытается сохранить спокойствие. Возможно, произнося эти слова, он выпрямился. — Ты слышал когда-нибудь выражение «смена видовой принадлежности»? Фонд Рокфеллера оказывает поддержку международному исследовательскому проекту, изучающему данную тему. Я как раз являюсь одним из участников проекта.

 — Речь идет о какой-то аномалии? — Его голос прозвучал неестественно, в интонациях угадывалась насмешка.

 — Ты помнишь наш матч с командой из университета экономики и финансов как раз перед выпуском? Я не знал, что делать, и отдал тебе пас. Я думал, что выиграть не удастся. Ты был рядом с нашей лицевой линией и сделал бросок; мяч попал в кольцо, мы выиграли с перевесом в одно очко. Это был финал, все произошло за три секунды до окончания матча, — Казалось, что Вэй Пин пытается его в чем-то убедить. — Я все время думал об этом броске. Что это вообще было? Но это все пустяки. Жизнь — загадочное явление, наука не может его объяснить. Однако все научные дисциплины переживали период предвосхищения новых открытий. Вопрос лишь в том, хватит ли нам терпения и почтительного отношения к науке, чтобы осознать будущие открытия. Возможно, нам потребуется немало времени, и даже нашим внукам не доведется увидеть результаты. Однако я как ученый-биолог со всей полной ответственностью гарантирую тебе, что…

Он не стал ждать, пока Вэй Пин договорит, и повесил трубку.

Он зашел слишком далеко, не следовало звонить другу. И уж тем более не стоило обращаться к нему за помощью. Однако теперь Он не мог доверять своим чувствам. Если Он не человек, а вороной карашарский конь с белоснежными копытами, то и чувствам незачем доверять.

Он остался в гостиной, сидя на диване в абсолютной тишине.

За окном показалось солнце, его свет проник в комнату. В воздухе витали крошечные невидимые невооруженным глазом существа. А еще великое множество этих невидимых существ вело активную жизнь на обширном пространстве вне поля его зрения.

Теперь Он мог точно определить, кто Он такой, и в общих чертах понимал, кто такая Она. Но это было далеко не все, с чем Ему предстояло столкнуться. Впереди Его ждали более суровые испытания.

Если Его сведения верны, то на самом деле Он — карашарский конь. В далеком прошлом Он был свободен как ветер, подвластный лишь дождю и снегопаду. Счастливый и радостный, Он носился вскачь по удивительному болотистому краю, раскинувшемуся по берегам озера Баграшкуль. Он не ведал ни горестей, ни невзгод. Если это так, следует ли Ему вернуться назад, к своей прежней жизни? Если следует, то сможет ли Он сделать это? Как Ему вернуться?

А Она? Она пострадала во время неожиданного ливня или от внезапного нападения певчего дрозда и поэтому наверняка не знает, кем является на самом деле. Должен ли Он сказать Ей, что Она не та, кем себя считает, что Она вовсе не инструктор по йоге, обладательница пары длинных ног, способная с легкостью закинуть их себе на плечи? Она — бабочка из семейства парусников с прозрачными крылышками и длинными хвостами. Когда жизнь шла своим чередом, она порхала над солнечной лужайкой, а когда на землю падали капли дождя или Ей угрожали синехвостые певчие дрозды, Она укрывалась среди хранящих тепло буковых деревьев. Следовало ли Ей вернуться обратно?

По меньшей мере еще три часа Он запрещал себе размышлять над этим.

Он не мог разобраться в проблемах, которые так Его тревожили, не мог найти ответы на вопросы, с грузом которых оказался не в состоянии справиться. Он боялся думать.
Он вышел из гостиной и направился в спальню, снял с кровати одеяло и простынь, аккуратно сложил их, сорвал занавески с окон, собрал Ее раскиданную возле шкафа одежду и, прихватив еще и свои вещи, закинул все это в стиральную машину.

Он посвятил хлопотам все утро; то и дело набирал воду, стирал, доставал вещи и развешивал на просушку. К полудню Он все тщательно перемыл и перестирал.

Он бросил взгляд на часы: Ей пора бы уже вернуться. Он сменил домашнюю одежду с промокшими рукавами на уличную, оставил Ей записку, запер дверь и пошел в гараж.

Когда Он увидел красный сигнал светофора, в Его судьбе наступил переломный момент.

Он остановился на перекрестке, дожидаясь пока погаснет красный. Сзади пристроился красивый олдсмобиль. Столь же прекрасная юная девушка за рулем бросила на Него любопытный взгляд.

Он не смотрел на девушку. В этот миг Он увидел мальчика.

У мальчика была копна взлохмаченных волос и огромный рюкзак с мультяшными картинками за спиной. Мальчик с изумлением осмотрелся по сторонам, ловко соскочил с тротуара и стремглав кинулся через дорогу, радостно и беззаботно подпрыгивая на ходу.

Никто не обратил на лохматого мальчика никакого внимания. Он один наблюдал за ребенком из салона автомобиля. Возможно, лишь по этой причине Он через лобовое стекло рассмотрел все, что произошло.

Перед ним бежал не патлатый мальчик, а индийская камышовка, которая переходила дорогу, касаясь земли своими распростертыми крыльями.

Он смотрел вслед мальчику, который затерялся где-то посреди бульвара. Его глаза наполнились слезами восторга. Стоящий позади автомобиль загудел, напоминая о себе и побуждая тронуться в путь.

Он понял, что на свете есть не только Он и Она. Есть еще этот лохматый мальчик. Возможно, еще есть очень много людей — Вэй Пин, старина Мэн, главный инженер Ху и вице-президент Лю. Они полны тревог или сохраняют спокойствие, не находят себе места или упорствуют в собственном неведении, скрывают свои недостатки или открыто их признают. И все они совершенно одинаковым образом не в состоянии отыскать себе подобных и томятся от одиночества.

Возможно, и это еще не все. Может быть, в этом городе тихо ведет свою жизнь множество незаметных существ. Они — вовсе не они, не те, кем себя считают. Они — как этот город, который не является ни степью Карашара, ни заповедником Устья Трех Рек, ни Тибетским нагорьем, ни озером Поянху, ни голубым простором над головой. Кто бы мог это разъяснить?

Эти странные мысли ворочались в Его голове. Его лицо расплылось в непринужденной улыбке. Отпустив педаль тормоза, Он нажал на газ и направил машину за предупредительную линию.

5 февраля 2011 года я не проживал в Шэньчжэне.
медиапортал HITCH.SPACE
mail@hitch.space