Интервью: Сергей Летов

«Рок-н-ролл мертв, а я еще нет». Сергей Летов о своем первом саксофоне, о концепции музыканта-ремесленника и о пропаганде Иисуса Христа в советской школе.
Фото: Елена Карпова
Текст: Максим Михайлов
Сергей Летов
Спокойный взгляд на жизнь, спокойствие ума — это ваш опыт или практика?
Я не такой спокойный человек. Спокойные люди иногда взрываются, совершают необдуманные поступки. В моей жизни резких изменений было немало. Например, я достаточно успешно работал с космической техникой в институте авиационных материалов, занимался советским шаттлом «Буран». «Буран» летал с моими изделиями на нем, с моими изобретениями.

В этот момент я бросил незащищенную диссертацию и пошел работать музыкантом в театр. Некоторое изменения в личной жизни у меня происходят прямо сейчас в Москве, но окружающим это не очень заметно. Как я играл на саксофоне в разных проектах, так и играю. Я всегда готов в каким-то переворотам, резким движениям.
Когда вы подчиняетесь течению жизни, в ней происходят правильные изменения?
Да, я плыл по течению. Ближайшее духовное учение для меня — даосизм. Я считаю, что нужно находиться в динамическом равновесии со средой. Резкие движения носят реактивный характер. Моя жизнь напоминает броуновское движение молекул — немного хаотичное, но в нем какая-то закономерность прослеживается.
MEDIASPANK
Сергей Летов
Что стало импульсом перейти от занятия космической техникой к музыкальной деятельности?
В новосибирском Академгородке, куда я уехал учиться в школу-интернат, я встретился с Николаем Филипповичем Луканевым — инвалидом войны, он был танкист. В этой физико-математической школе он возглавлял клуб любителей искусств — попытку приобщить физиков к лирике.
Он оказал на меня большое влияние. Эта дружба с ним в значительной степени способствовала моему изгнанию из новосибирского Академгородка. Дело в том, что после войны Николай Филиппович работал в одной школе с сестрой Михаила Булгакова, которая была сослана в Новосибирск. Он прочитал рукописи всего неопубликованного Булгакова. Вместе с ним мы организовали публичные чтения журнала «Москва» с журнальной версией «Мастера и Маргариты», за что я получил первый строгий выговор с занесением в личное дело за пропаганду Иисуса Христа в советской школе.

Первоначально благодаря Николаю Филипповичу я слушал академическую музыку. В подростковом возрасте я не увлекался роком. Я знал, что он есть, и рок-пластинки проходили через мои руки. Молодые люди из соседнего общежития приносили и ставили пластинки на стерео-проигрывателе клуба любителей искусств. Слушали мы в полной темноте, — во мраке слушали «Белый альбом»(The White Album) «Битлз» — это было как религиозная литургия. Музыка, пришедшая с Запада, воспринималась не просто как музыка для танцев или развлечений, а как религиозный культ.

Когда я переехал в Москву, у меня стала формироваться коллекция виниловых дисков, но в основном музыки барокко или академической музыки XX века. Я стал слушать больше романтической музыки, читал Гете и Шиллера.

В институте тонких химических технологий мне казалось, что контингент студентов не соответствовал физико-математической школе, в которой отбирались самые одаренные дети со всей азиатской части СССР. Мне было немножко скучно там. С москвичами отношения не складывались. Я читал очень много литературы — благо в институте сохранилась дореволюционная библиотека.

Постепенно я стал слушать много романтиков, а потом произошел скачок — и я начал слушать джаз. Джаз любой — от диксиленда до фри-джаза. К 80-му году я стал думать о том, что интересно было бы самому попробовать любительски играть. Я познакомился с режиссером Марком Рождествиным, который в прошлом был джазовым трубачом. Я сказал: «Хочу научиться играть на каком-нибудь инструменте». Он потрогал мои губы, пощупал нижнюю губу и верхнюю, говорит: «Нет, трубач из тебя не выйдет — слабоватые губы, купи альтушку(альтовый саксофон), за месяц освоишь аппликатуру(положение пальцев) — а через год звучок появится».

Я так и сделал. Сел на поезд «Москва — Ленинград», приехал сюда, купил ленинградского завода саксофон ужасного качества, в просторечии «самовар», и стал на нем учиться играть. Через некоторое время от влаги, которая содержится в дыхании, подушечки у клапанов свернулись в трубочку и отвалились.

Образовались какие-то знакомые, друзья, кто-то что-то стал подсказывать. Так стала складываться карьера музыканта-любителя, который изводил соседей тем, что шесть-восемь часов играл на саксофоне.
MEDIASPANK
Сергей Летов
Как развиваются современные музыканты и их творчество?
Проблема в том, что современные молодые люди хотят всего и сразу. Очень много мальчиков на ноутбуках якобы сочиняют музыку и присылают мне свои шедевры ежедневно пачками. Какие-то эмбиент-проекты, не говоря уже о песенках под гитару. Иногда я даже что-то слушаю: очень редко мне нравится, и я даже встречаюсь с этими людьми и играю. Например, Максим Трянов в Харькове — гитарист, который прислал мне свои файлы: мне они страшно понравились, он занимается авангардной гитарой.

Вообще, когда мы были молодыми, то никому ничего не навязывали и ничего не предлагали.
Как происходило ваше развитие в музыкальной индустрии?
Я не очень большой любитель рок-музыки, но рок-музыканты были очень настойчивы. Джазовый мир меня особенно не принял, хотя я интересуюсь скорее джазовой музыкой. Они относятся ко мне настороженно или враждебно.

А рок-музыканты сразу стали меня приглашать, я с ними играл с начала 80-х в Питере — не в Москве. В Москве у меня жизнь сложно складывалась, сотрудничество с музыкантами было не очень активным. Из людей, которые родились в Москве, у меня один только партнер — Алексей Борисов. Остальные — приезжие. Москва — это Понаеховск, где можно встретить наиболее активных и энергичных людей со всех стран.
MEDIASPANK
Сергей Летов
Вы любите и играете импровизационную авангардную музыку. Насколько она сейчас актуальна? Можно ли учить слушателя эксклюзивным вариациям музыки?
Я не сторонник романтической концепции музыканта и артиста, не считаю, что существует гениальный творец и филистеры, окружающие его. Мне ближе концепция музыканта-ремесленника. Люди тяжелым, неприятным, иногда скучным и нудным трудом создают материальные ценности — и уделяют крохи со своего стола артистам, которые делают их жизнь лучше. Общество позволяет себе содержать, в чем-то себе отказывая, вот такой класс веселых бездельников. Я от производителя материальных благ перешел в ранг веселых раздолбаев, которые живут, чтобы делать легче, приятнее, интереснее жизнь людей, которые не могут сами себя развлекать.

Я стараюсь создавать достаточно комфортную для слушателя музыкальную программу, но вплетаю в нее элементы новой импровизационной музыки. В последние годы я большую часть времени занимаюсь электронной музыкой, прежде всего электронными духовыми инструментами.

Я много выступаю в русской провинции: объездил почти все областные центры в Российской Федерации, существенную часть районных — а теперь пошла пора маленьких заштатных городов. Например, в прошлом году я выступал в городе Коряжма Архангельской области с певицей и исполнительницей-импровизатором на псалтерионе Анастасией Маслобоевой. Часть публики с моих концертов уходит. У нас логоцентричная культура, большинство людей воспринимают музыку как некий фон для песен. Есть текстуальное высказывание, и оно сопровождается аккордами на гитаре. Подавляющее большинство людей считают музыкой это, а все остальное — какие-то выверты, изыски. Они другого никогда не слышали и не знают. Но вот приезжает Сергей Летов и показывает, что есть некая альтернатива. Если бы я приехал и исполнял жесткий фри-джаз, в зале осталось бы очень мало людей. Большинство из них не приняли бы сразу и ушли. А так для них приоткрывается дверь в другой мир.
Какова история виниловых записей с вашей музыкой?
В советское время музыкальная культура населения была несоизмеримо выше, чем сейчас. Виниловая пластинка ТРИ"О" разошлась тиражом 30 000 экземпляров. И в это время винил прекратил свое существование.

Выходили огромными тиражами мои с Валентиной Пономаревой диски «Искушение», «Полинезия» с Сергеем Курехиным.
Большая часть виниловой коллекции оказалась мне недоступна. Знакомый предложил мне поменять два моих инструмента — поврежденный баритон-саксофон и старый бас-кларнет — на виниловые пластинки, которые он скупал. Теперь он вдруг говорит, что они ему самому нужны, он сам их будет продавать. У меня остается три виниловых диска от прежних запасов.

Есть DVD с Олегом Гаркушей, такой околоньюэйджевый. У меня есть компакт-диск «Русская саксофонная мафия», там Николай Рубанов играет на саксофоне, Юрий Яремчук, Эдуард Сивков. С Курылевым мы записали «Killdozer» — это зубодробительный фри-рок, фри-джаз, называется «Fuck the System Jazz».

Я не люблю записываться. Мне интересен сам процесс выступления. Музыка существует, пока она звучит, а запись — продукт жизнедеятельности.

3 января, пока все еще были пьяные, со мной списалась одна рок-группа, чтобы я записал три трека для них. Все участники рок-группы работают в паровозном депо и говорят на паровозо-тепловозном сленге. У них стиль Uriah Heep с вибрирующим голосом, хардовая электрогитара, и им нужно было пронзительное саксофонное соло. Ребята четко знают, чего они хотят, и я с ними записался.

Так чтобы сесть и записать свой диск «Сергей Летов» — такого нет. Мне почти шестьдесят лет, а я ни одного диска под своим именем не записал, потому что мне это не очень интересно.
Что занимает вас между путешествиями по России с концертными выступлениями?
Я двенадцать лет преподаю в институте журналистики и литературного творчества историю современной музыки. Специальность называется «музыкальная критика», у меня пять-семь дипломников в год. Мне интересней с дипломами — лекции читать мне скучно. 5 марта вместо меня читал лекцию Владимир Марочкин, рок-журналист, а 27 марта Алексей Борисов рассказывал об электронной музыке.

Я играю в двух театрах. Самый успешный мой музыкальный проект — это Театр на Таганке, в котором я написал музыку к спектаклю «Марат и маркиз де Сад»: этот спектакль у Юрия Петровича Любимова стал самым востребованным за всю его долгую карьеру. Есть еще театры: сейчас в Александринке состоялась премьера спектакля «Сотворение мира. 1945 — Репост», в котором принимает участие рок-группа «Братья Карамазовы» из Киева. В феврале была премьера спектакля «Севастополь» по Льву Толстому — это первый спектакль, в котором вообще нет саксофона с моим участием, я занимаюсь только электронной музыкой и флейтой.
MEDIASPANK
Сергей Летов
Публика приходит в театр на известные имена или понимает, что такое культура?
Публика, которая приходит в театр, как правило, плохо воспринимает музыку. С этим связана проблема для театрального музыканта. Дело в том, что вся энергия зрителя в театре направлена на актеров. Музыка звучит, но не воспринимается как объект внимания. Из-за этого после спектакля возникает немножко тяжелое состояние. Когда ты играешь на концерте, ты отдаешь много эмоциональной энергии, и эта энергия возвращается аплодисментами, совместными фотографиями, автографами. Отыгрываешь спектакль — нет ничего.
Когда я только начинал работать в театре, я играл в итальянском театре в «Алкесте» Еврипида, путешествовал по городам Италии. Было психологически тяжело играть в спектакле, в котором ты совсем не главный, даже незаметный. Музыку лучше слушают актеры на сцене, чем зрители.

Для меня театр — как рок-музыка: у меня есть возможность музыкального высказывания для широкой аудитории. В Театр на Таганке приходит под тысячу человек каждый вечер — так или иначе они музыку услышат. Свяжут ли они ее с тобой, или она на подсознательном уровне — это не так важно. Получается средневековое имперсональное искусство, когда автор скрыт, но присутствует — и его творчество присутствует в сознании людей.
Вы приспособленец или готовы стоять за свои убеждения?
Да, готов. Психология традиционного профессионального музыканта — не иметь никаких убеждений. А если они есть, то их не высказывать. Главная задача артиста — заниматься искусством. Поэтому я, как правило, не делюсь в социальных сетях вещами, связанными с политикой. Но я не скрываю своих взглядов.
Расскажите немного о проекте Алексея Айги «Курехин. Next».
Алексей Айги — очень талантливый, яркий, интересный человек. Он создал прекрасный проект. Он очень внимательно изучил творчество Курехина, сделал аранжировки его тем, несложные аранжировки его пьес для симфонического оркестра. У Айги хорошие музыканты.

Я играю там по нотам, но есть кусочки импровизационные. В московском зале консерватории было много импровизационного в моем исполнении и Алексея Круглова — саксофониста, которого я порекомендовал Айги.

Сейчас сложились солисты Владимир Волков, Вячеслав Гайворонский, Алексей Круглов, Алексей Айги, Екатерина Кичигина, которая поет темы Курехина. Мне очень нравится этот проект. К сожалению, он звучал только в Москве, в Петербурге, один раз в Красноярске.

Несколько лет назад я создал мемориальный сайт, посвященный Курехину. Я очень люблю Сергея, этот человек много сделал для меня. Я участвую во всем, что так или иначе связано с ним. Я читаю лекцию о Курехине и с ней уже объездил страну: я рассказываю о нем и о его творческом методе, пускаю кусочки видео, аудио. Вышло две книги о нем, к которым я приложил свою руку. Это книга Александра Кушнира, которая началась с интервью со мной.
MEDIASPANK
Сергей Летов — «Кандидат в будды»
Вышла книга «Кандидат в Будды». Планируете ли продолжение так называемых мемуаров?
Очень трудный вопрос. Изначально я планировал написать книжку о нашем с братом детстве.

Все ждут от меня книгу о брате, но никак я не могу на это решиться. Во-первых, много времени отнимают собственные проекты, выступления, занятия электроникой. Может быть, настанет момент, когда я уже не смогу играть на саксофоне, а все еще буду жив. Если я не погружусь в старческое слабоумие — а воспоминания детства у стариков становятся более явственными — то возьмусь за книгу. Сейчас я все еще в силах играть на саксофоне, ездить, летать, путешествовать — это не очень располагает к написанию книги.
Одно из ваших занятий — участие в озвучивании кинолент прошлого века. Каким образом вы оказались вовлечены в данный процесс?
Началась эта инициатива со стороны Гете-Института. В 97-м году они предложили мне сделать программу, посвященную братьям Складановским, которые изобрели кино до братьев Люмьер. У них не было связного сюжета, а было пять маленьких сценок: русские балалаечники в берлинском парке, боксер и кенгуру, танец женщины с покрывалом… Во всех филиалах Гете-Института мира показывался кинофильм, а после него какая-то программа.

У меня получилась программа перфоманса, в котором участвовали Алексей Борисов как диджей, класс экспрессивной пластики Геннадия Абрамова — на них проецировались слайды — и была попытка работы видеоинженера на компьютере.

Гете-Институту все это понравилось — больше всего понравился Алексей Борисов. Они предложили ему следующую работу: фильм «Фауст» Фридриха Мурнау. Алексей Борисов в плане алаверды несколько месяцев спустя стал приглашать и меня, «Фауст» у нас стал дуэтом. Через какое-то время у меня стали появляться другие фильмы.

Под каждый фильм я делаю определенную звуковую дорожку — это оказывается востребованным. На данный момент у меня около тридцати фильмов. Думаю, ближайшие проекты я буду делать с Олегом Шаром(Шавкуновым), мы планируем показывать в апреле в Петербурге два фильма.
Ради чего все происходит в жизни?
Рок-н-ролл мертв, а я еще нет. У меня был период разочарования в девяностых. Многие советские музыканты думали, что он звезды и весь мир им рукоплещет, а в середине девяностых выяснилось, что в Европе мы вообще не нужны. Интерес к Советскому Союзу прошел — какая-то второсортная страна третьего мира.

Жизнь продолжается. Надо делать то, что ты умеешь делать, то, на что есть спрос. В моменты отдыха я занимаюсь своим хобби — сайтом «Московский концептуализм» о перформансах. Если уж совсем хобби — я болельщик команды ЦСК. Так как я сын офицера, то и я, и мой брат Игорь, и наш отец — болельщики армейских клубов.
медиапортал HITCH.SPACE
mail@hitch.space