Саша Черный

«За каждый стих приходится платить». Саша Черный об одиночестве, единении с собой и диалоге с миром
За каждый стих приходится платить.
Наш разговор хотелось бы начать с моего псевдонима. Он вызывает много вопросов у людей, знакомых с литературой Серебряного века. История довольно банальна. Это было пять лет назад. Эта история, — как множество историй в этой жизни, — просто случилась. Скорее, имя выбрало меня. Я много раз пытался сменить свое имя «ВКонтакте», придумывал абсолютно нелепые имена. Однажды ночью мне было скучно, а утром я проснулся Сашей Черным. Сейчас я оборачиваюсь назад и думаю: что, если бы модераторы «ВКонтакте» отклонили это имя? Моя жизнь сложилась бы по-другому.
Хотелось, чтобы люди удивились. У всех моих друзей и знакомых моя личность никак не ассоциировалась с написанием стихов. Со временем пришло сознание того, что Саша Черный — это мое первое имя.
Хотелось, чтобы люди удивились. У всех моих друзей и знакомых моя личность никак не ассоциировалась с написанием стихов. Со временем пришло сознание того, что Саша Черный — это мое первое имя.
Я, послушав подкасты ребят, которые записывались до меня, поймал себя на мысли, что все позиционируют себя как состоявшихся поэтов. У меня такого ощущения нет. Мое отношение к творчеству, к стихам было всегда довольно противоречивым, потому что за каждый стих приходится платить. У меня всегда получалось так, что каждому стиху предшествует не совсем хорошее событие. Когда у тебя все хорошо и ты умиротворен, тебе не хочется писать.
Один из самых моих больших страхов — это боязнь бытовухи. Один аспект бытовухи сейчас побеждает меня, — я потихоньку становлюсь рабом системы. Если пару лет назад меня ужасно раздражало, что нужно ходить пять дней в неделю на работу, то сейчас я с этим смирился. Приближается тот возраст, когда хотелось бы завести семью, детишек, — но смотришь вокруг, видишь парочки, семьи и думаешь: «Нет, пожалуй, я не хотел бы семью именно в таком виде».
Человек пишет стихи, когда у него нет единения с собой, — здесь я его нашел.
Одно время я стремился быть не как все, выделиться хоть чем-то. С возрастом понимаешь и осознаешь, что люди превращаются в стадо, которое хочет выделиться чем-то. В итоге мы все одинаковые, как под копирку. Нами движут одни и те же рефлексы, мысли, чувства. Бич нашего общества в том, что люди одиноки, мы перестали находить общий язык друг с другом.
Сложный вопрос: отчего человек уезжает, бросая все. Уезжаешь в большей степени от окружения, ищешь — конкретно в Петербурге — эстетики. Я ехал за вдохновением. Если в Липецке, в моем родном городе, стихи иногда писались кучами, то в Петербурге за прошлый год я написал, наверное, три стихотворения. Я попал в более комфортные условия. Человек пишет стихи, когда у него нет единения с собой, — здесь я его нашел.
Чем кардинально отличается поэзия в провинции и в Петербурге? Отличается именно слушателями. Здесь по прошествии года видишь все новых и новых людей, которые приходят, слушают тебя. В мелком городе людям не так важны стихи: приходят друзья и знакомые — посмотреть на тебя, лишний раз удивиться, что ты способен что-то написать.
Ты пишешь, потому что можешь писать, потому что у тебя это получается. Для меня это было неким диалогом с самим собой. Тяжело было открывать внутренний мир.
У меня до сих пор перед глазами стоит моя первая тетрадочка. Я не помню, какой это был класс; я помню, что там были какие-то яркие осенние тона. Я помню дом, родителей, к нам пришла куча родственников, — и эта тетрадочка ходила по кругу, родственники читали стихотворения. Я, как ни странно, в то время в основном писал о природе. В этом аспекте я был, пожалуй, тогда умнее, чем сейчас. Я созерцал.
Изменилось все в тот момент, когда я познакомился с Сашей Троицким, который стал звать меня на поэтические вечера. С того момента пришло осознание того, что я могу прочитать что-то на публике, — с каждым выступлением приходится оттачивать это мастерство.
Изменилось все в тот момент, когда я познакомился с Сашей Троицким, который стал звать меня на поэтические вечера. С того момента пришло осознание того, что я могу прочитать что-то на публике, — с каждым выступлением приходится оттачивать это мастерство.
В мелком городе людям не так важны стихи: приходят друзья и знакомые — посмотреть на тебя, лишний раз удивиться, что ты способен что-то написать.
Со временем ты начинаешь усложнять стихотворения, перестаешь пользоваться банальными словами. Но я не сторонник усложнения рифмы. Стихотворение — это способ выговориться, тут дело не в качестве рифмы.
Поэзия шла в противовес моей работе и всему остальному. Не так давно я ощутил на себе, что такое экзистенциальный кризис. Ты просыпаешься утром — и не понимаешь зачем, ты начинаешь задавать себе вопросы в глобальном смысле.
Меня с детства забавляла тема космоса. Я ловил себя на мысли: если бы мне предложили улететь на ракете и не вернуться обратно, я бы ни минуты не раздумывал и согласился.
Меня забавляют ребята, которые упорно хотят причислить себя чуть ли не к классикам, почему-то считают, что имеют право высказываться, что хорошо пишут стихи. Пока человек не нарушает моего личностного пространства, он вправе делать, что хочет, — писать глупые стихи, отвратительные стихи. Каждый человек может наладить диалог с миром, — не только в стол писать, но и пробовать выкладывать. Каждый человек сходит с ума по-своему.
Стихотворение должно быть вымученным, выстраданным. Позитивных стихов не бывает, — разветолько для детишек маленьких.
медиапортал HITCH.SPACE
mail@hitch.space