Макулатура: «Русским рэпом занимаются в основном недоумки»

Евгений Алёхин и Константин Сперанский о 90-х, Кемерово, страхе, Боулзе и Берроузе.
Фото: Евгений Кутчер
Текст: Павел Тигай
Макулатура
Вокруг каждого культурного явления существует некий ореол, заставляющий заинтересоваться автором. Вся эта система обязана использовать координаты, чтобы в ней можно было ориентироваться. Отсюда того или иного автора причисляют к той или иной сцене, школе или течению. Мы с вами выросли в одном городе, в одном районе, общалисьв смежных компаниях. Первая ваша дата в дискографии — 2001 год. Но штука в том, что я Макулатуру первый раз услышал в 2012 году, когда приехал в Питер. Почему-то к вам не липнут никакие хэштэги, и вас не то что сложно, но и вовсе незачем причислять к каким-то течениям. Можно, конечно, попробовать сделать это в литературной области, но все-таки тоже не очень хочется. Вы это изначально запланировали?
Евгений Алёхин: Мы ничего не планировали.

Константин Сперанский: Просто так получилось, что русским рэпом занимаются в основном недоумки.

Е.А.: Ну подожди! Про нас тоже нельзя однозначно сказать, что мы не недоумки. Ты не забывай, что ты тоже по-своему туп. Тут просто, скорее всего, дело в том, что у них другая ниша. У нас с Костей изначально была некая любовь к рэпу. Но при встречах мы все же книжками обменивались и больше обсуждали. Просто мы изначально другой рэп хотели делать. Он и получился немного другим. Ну вы разве можете представить, что мы приходим на BlackStar, говорим им: «Вот у нас охуенный рэпак» и начинаем им «Сингулярность» ебашить. Это другой мир. Я хочу с ним существовать в параллельных вселенных. Меня все устраивает. Я не хочу батлиться с этим миром. Нам не за что воевать. Наверное, единственное условие, при котором мы можем с ним столкнуться — начнется гражданская война и их отряд придет расстреливать нас.
Константин Сперанский
Константин Сперанский
Какие события из 90-х, общественные или частные, на вас больше всего повлияли?
Е.А.: Все масштабные события 90-х повлияли.

К.С.: Об этом можно говорить лишь ретроспективно, когда ты понимаешь уже все по прошествии времени. А тогда я не понимал этого.

Е.А.: Я тоже только сейчас могу все оценить. Я помню, например, 2001, когда я учился в 11-м классе. 90-е закончились для меня именно тогда. Для меня стало доступно съездить в город. Папа стал давать мне деньги. И я сам начал подрабатывать. Нищета для меня осталась в прошлом.

К.С.: Я помню из 90-х, что у меня во дворе все были торчками. У нас на третьем этаже жил барыга и в подъезде постоянно тусовались торчки. Я тогда был еще пиздюком, и они меня спрашивали: «Ты чего тут шастаешь?». А я не знал, что им ответить. Постоянно жили в страхе, что они вскроют квартиру или опрокинут просто на улице. Такое было время. Но каким-то образом оно закончилось. Для меня, например, нулевые начались с альбома Eminem «MarshallMathers LP». Я понял, что наступила какая-то новая эра.

Е.А.: Ты как будто из этой пелены вылез и влез в новую. По-своему хорошее было время. У меня каждый раз, когда возникает какая-то претензия к родителям по поводу того, что почему тогда не говорили со мной, не дали мне какую-то карту в жизнь, позволили самому разбираться с этим… Потом я задумываюсь о том, что это был 93-й год и им, может, по полтора часа пешком на работу приходилось идти или ехать из другого города. Или вообще шесть месяцев жить без зарплаты. Я тоже мог бы слегка охуеть и забыть о своем ребенке. И то, что я остался хотя бы со всеми своими конечностями, уже свидетельствует о том, что они хорошо заботились обо мне.
Что объединяет Кемерово и наши столицы? Чем они похожи?
Е.А.: Ну люди тут такие же живут…

К.С.: Мне кажется, что нет. Когда я приезжаю в Кемерово, я вижу людей, которые остались там жить. Я вижу людей, в чьих глазах как будто остановилось время. Они знают, что происходит за пределами Кемерово, однако это на них никак не отражается.

Е.А.: Подожди, они, по сути, такие же, просто у них есть некое болото.

К.С.: Ну да, они как бы вынуждены косплеить и играть в том фантастическом мире, который Кемерово из себя представляет.

Е.А.: Но с другой стороны, есть в нем уже что-то такое уютное. В последние пять лет здесь было безопаснее. Даже по-своему кайфово. Со всеми этими велосипедистами… У меня такое ощущение, что все как будто сгорело и стало так чисто и спокойно, как в морге. Никто до тебя не доебывается последние десять лет.

К.С.: Ну это с нулевых еще… Люди просто приняли правила игры и живут по ним. Все намного сложнее, когда речь заходит о внутренней свободе. Ты вынужден ограничить себя, а затем, да, ты можешь жить. Чего стоят только новости, о которых там СМИ пишут. Типа девушка набила на интимном месте татуировку.

Е.А.: Это новость?

К.С.: Да, это новость. Они откопали где-то вконтакте ее фотку — вот тебе и новость.

Е.А.: Бедолаги. Представляешь, чем людям приходится заниматься? Куда они свои таланты тратят?
Евгений
Евгений Алёхин
Какая самая вопиющая несправедливость происходит сейчас и чем она может обернуться в будущем?
К.С.: По-моему, все в порядке. Нет повода для беспокойств.
Может ли человек существовать без страха?
Е.А.: Прошло уже лет 50. Время-то изменило вопросы. Это несовременный вопрос, я считаю.
Ну, а современный вопрос — чего лично ты боишься больше всего?
Е.А.: Больше всего я боюсь непосредственной угрозы. То есть если меня, например, пучит, я боюсь пёрнуть при человеке, который рядом со мной. Если я голоден, я боюсь, что я вовремя не поем, и заболит живот. Если говорить о ежедневном страхе, то каждый день я боюсь, что мои страхи сделают мою смерть мучительной. Есть страхи чуть менее звучные, но более долговечные, и нет смысла их все перебирать. И в то же время я знаю, что все умирали, и я умру.

К.С.: Я думал, конечно, на эту тему… Но в принципе, мое настоящее абсолютно меня устраивает. Мне нравится жить сегодняшним днем. А вот прошлое у меня вызывает желание сделать так, чтобы его не было.

Е.А.:Я тоже подобное испытываю. Но это скорее страх повторного переживания ошибок. Бывает такое, что тебе снятся уже какие-то прошедшие события, и если бы их пришлось переживать снова… как же я не хочу вот эту хуйню опять переживать. А пока ты этого не знаешь, ты можешь ее пережить и потом уже отрефлексировать.

К.С.: У меня это уходит дальше. В детство. Я бы очень не хотел переживать свое детство снова.

Е.А.: А с другой стороны, даже жаль, что не придется больше пережить детство. Потому что детство — это страшнее, чем в тюрьму попасть. И очень хорошо, что приходится его пережить. Но вот есть еще проблема в том, что родители не дают детям прожить детство. Что-то уже не то происходит. Ребенок не может сам выйти погулять.

К.С.: Я бы хотел переписать детство, но в то же время, как только я заношу руку, я понимаю, что хуй там вообще плавал. То есть я прикасаюсь к чему-то, что меня сформировало.

Е.А.: Да, это как в тех сериалах, где ты попадаешь в прошлое, спасаешь Кеннеди, и что потом? Ты возвращаешься обратно, а тут уже что-то другое. Не может быть пути в прошлое, ребята.
Что в 2036 году будет не с Макулатурой, а с вами: Костей и Женей?
Е.А.: За полтос уже будет…

К.С.: Хотел бы быть таким, как Берроуз — худым, злым стариком.

Е.А.: Ну, а я тогда буду Полом Боулзом