Ирина Тарханова: «Талант художника — это как талант хирурга»

Об Алисе Порет, ОБЭРИУтах, Ленинградском авангарде 20-30-х прошлого столетия, абсурдизме, этике в искусстве и том чем на самом деле занимаются все настоящие художники.
Фото: web
Текст: Павел Тигай
Ирина Тарханова, куратор фестиваля «Ленинград Алисы Порет», главный редактор издательства «Барбарис»
С 14 по 24 декабря 2016 года в Санкт-Петербурге проходил фестиваль «Ленинград Алисы Порет». Он был приурочен к выходу книги «Алиса Порет. Записки. Рисунки. Воспоминания». Автором идеи и куратором мероприятия стала главный редактор издательства «Барбарис» Ирина Тарханова.

На протяжении десяти дней фестиваля, можно было окунуться в атмосферу Ленинградского авангарда 20−30-х годов прошлого столетия, узнать о богемной жизни ОБЭРИУтов, одной из которых и была Алиса Ивановна Порет.
«Барбарис» — это авторский артпроект издателя, открытый для друзей, открытый для профессионалов и дилетантов, для тех, кому интересно искусство и кому интересна литература, где можно экспериментировать, где можно найти себя в профессиональном издательском формате.
Поводом для нашего сегодняшнего разговора стал фестиваль «Ленинград Алисы Порет». Расскажите пожалуйста о личности Алисы Ивановны.
Этот фестиваль, как мне кажется, не совсем обычный. Потому что он сконцентрирован вокруг выхода в свет всего одной книги («Алиса Порет. Записки. Рисунки. Воспоминания», издательство «Барбарис» прим. редакции). Книга делалась довольно долго — почти четыре года. И когда удалось ее составить, стало понятно, что это тема для фестиваля. Потому что это не просто фрагменты воспоминаний Алисы и ее друзей о жизни тех лет. Получилась довольно ясная модель жизни художника в сложное время 1920−1930-х в Ленинграде. А личность самой Алисы Порет — это только повод, отправная точка, перископ, сквозь который мы пытаемся увидеть невероятно насыщенный событиями ландшафт художественной жизни тех лет.

Красавица и светская львица, блестящий игрок, она собирала вокруг себя самых интересных людей того времени, которые определяли моду, культурные высоты и стиль. Вокруг нее и  ее знаменитой квартиры в доме на Фонтанке всегда кипела жизнь. Встречи, общение, чтения стихов и музицирование, розыгрыши, домашние театры и костюмированные фотосессии. Можно сказать, что она стала движком, потому что умела заводить, обладала ключом. Так получилось. Но это не было случайно.

Алиса выросла в семье, где учеба, традиции строгих семейных правил и непрерывной работы были всегда во главе угла, где лениться было стыдно, а бездельничать просто невозможно. Девочка была дочерью француза и шведки. Папа Иван Адамович Порет (Jean Poret) служил главным врачом больницы Путиловского завода, крупнейшего машиностроительного предприятия в России. Алиса с раннего детства великолепно говорила по-немецки и затем была отдана в уникальную Анненшуле (старейшее Санкт-Петербургское училище имени Св. Анны, изначально школу для обучения детей немецких поселенцев. прим. редакции), где получила отличное образование и знание пяти языков. То есть языки, музыка, рисование, строгий распорядок во всем, умение вести дом — стали с детства одинаково важны, и все это вместе послужило одной из основных стратегий выживания. То есть ее научили жить и радоваться жизни.

После школы Алиса Порет почти сразу попала в класс Петрова-Водкина в Академии художеств, где успешно училась. После окончания класса Петрова-Водкина, она стала верной ученицей Павла Филонова. Тут необходимо заметить, что Петров-Водкин и Филонов были антагонистами и не любили друг друга. Но это ничуть не смущало юную художницу. Ей все было интересно. И она чувствовала, что оба учителя — выдающиеся мастера своей эпохи и надо взять у них как можно больше — знания, умения, мастерство. Находясь на обучении у Филонова, Алиса Порет знакомится с Татьяной Николаевной Глебовой, а позже — с обэриутами. И все вместе они плотно взаимодействуют и работают в Ленинградском ДЕТГИЗЕ. Также на Алису Порет сильное влияние оказала дружба с театром Николая Акимова. В доме Алисы Ивановны, вся эта экстравагантная компания художников, актёров, богемщиков стала снимать так называемые «фильмы» — сценки на темы модных спектаклей, немого кино. Однако они придумывались и делались мастерски. Их несомненная художественно-историческая ценность стала особенно понятна только теперь.
Алиса Ивановна Порет
Алиса Ивановна Порет
Сегодня существуют аналоги таких «талантливых и злобных», в честь которых в обозримом будущем будут организовывать мероприятия наподобие «Ленинград Алисы Порет»?
То чем занималась компания Алисы Порет во главе с Даниилом Хармсом в ее салоне и в знаменитом ленинградском Детгизе — игры в традициях английского дендизма. Ну конечно, в основном это то, что крутится вокруг джентльменских розыгрышей в духе легендарного Бо Браммеля и его приятелей. Ведь Хармс был воспитан английским гувернером. Не будем забывать об этом. Но это очень «нежные» и детские перформансы по сравнению с тем, как это выглядит теперь. Если все же это пересчитывать на современный русский акционизм, то это в духе Владика Монро: абсурдистские и исторические транскрипции. Они о вещах, которые заставляют очнуться, выйти из плоскости привычного штампа и сменить угол зрения на противоположный с помощью искусства перевоплощения. Мамышев-Монро был невероятный человек, человек-фонтан, создавший целую философию неожиданных перекодировок в костюме, маске, игре, преображающийся неузнаваемо и вдохновенно, легко и полностью меняющийся от ангела до демона. Если говорить о современном акционизме в мире, то безусловная звезда — это художница Марина Абрамович. Она способна перевернуть сознание и дойти до самых крайних эмоциональных и физических состояний человека.
Что объединяет и различает художников начала двадцатого века и их коллег сегодня? Может появились какие-либо доминирующие области, которые естественным образом вышли на первый план в современной арт-среде: политика, война?
Существуют некие формулы существования человечества. Мы постоянно в них живем и из них состоит наша жизнь. Мы их не замечаем. Их на самом деле не так много. Основные прописаны в десяти заповедях Моисея. И практически все они есть в Библии, в древней мифологии, в сказаниях и сказках, в народных эпосах. И во все времена художники работали с ними. Эти универсальные гуманистические формулы имели всегда разные пластические формы, имели разную архитектуру и разное значение в жизни людей. И мы, например, если захотим, можем сделать фотосессию на темы Евангелия, поставить рождение Христа где-нибудь здесь, сейчас, вот тут за окном на улице Кирочной. Почему нет? Переживание этих формул роднит всех художников на свете и во все времена. Ведь художник создает их модели, их перевод на язык сопричастия, вдохновения, живого чувства. Но только с условием: здесь и сейчас. Художнику дано видеть эти формулы и экспериментировать с ними. Но и многое спрашивается с него. Художник обязан быть убедительным. И рождение Христа на Кирочной может быть создано именно этим единственным художником, только в это время, только для нас и о нас. В противном случае это профанация и бездарное искусство.

Если говорить о теме войны и политики в искусстве, то это просто частный случай. Занимаются этим те, кому это интересно и важно. Да, сейчас есть достаточно людей которые работают в этом сегменте, разговаривают через него. Но ведь это совсем не важно через призму чего художник транслирует «формулы счастья», они — просто инструменты. Хармса, Введенского, Олейникова сажали люди, которые прежде всего чувствовали, что они чужие, что они из другого мира, что они претендуют на формулы вселенского мироустройства, говорят на странном языке и не готовы подчиняться. И это несмотря на то, что обэриуты практически были аполитичны. А что касается личной философии, либо идеологии большого направления, стиля в искусстве, то они обязаны быть. Иначе это художественный дилетантизм, что само по себе может быть прекрасным и мастерским. И это отдельная большая тема.
Алиса Ивановна Порет
Алиса Ивановна Порет
По поводу рождения Христа на Кирочной… Это же провокация. Этично ли это? Вообще какие взаимоотношения этики и искусства?
Талант художника — это как талант хирурга: он знает когда нужно делать операцию, а когда нельзя, кому можно, а кому нельзя. Так же и талантливый яркий художник, находящийся в определённом месте, пространстве и времени знает, что от него требуется, а главное — чувствует все то, что происходит. Правда, это всегда было и остается тайной, главным магнитом настоящего искусства. Что касается вопросов этики, то это про другое. Если вокруг — чудовищное падение нравов и культура пала, то ждите того же от искусства, но в N степени. Искусство — язык культуры. Только и всего.
Тогда почему ОБЭРИУтов посадили? Они плохо ощущали свое время и не смогли сбалансировать?
«Три левых часа» — это было действие, которым они обязаны были застолбить своё ОБЭРИУтское качество. Они как никто ощущали свое время и многое предвидели, они понимали, что надо действовать быстро и решительно, они как ни странно, понимали, что не будут восприняты адекватно и последует реакция. Но существует «невозможность» художника, когда он не может не делать, молчать и бездействовать. Это требует дерзости и смелости. Безусловно. И речь не про сбалансированность. О ней не думают.
То есть тут мы уже видим не проработку тех формул о которых говорили ранее, не какую-то высокую миссию, а искусство ради своего внутреннего диалога, ради самоопределения.
Во все кризисные времена, появляются абсурдистские течения. То чем ОБЭРИУты занимались, было русским дадаизмом, абсурдизмом по сути. Это было диалогом с другим абсурдом, который они ощущали разлитым в мире, в повседневности. Искусство же отвечает на вызовы культуры. Оно — отражатель. Железная идеология, которая стала формироваться в 1920—1930-е, не могла оставаться без ответа. Пусть это диалог маленькой компании людей. Зато — какой! И разве  это не похоже на «высокую миссию»?
Хармс и Порет
Хармс и Порет
А какие формулы прорабатывает сегодня условный Шнуров?
У меня в деревне, когда начинается очередная грибная пора, мужики говорят: «Слой пошёл». Вот сейчас идёт такой явный слой — невероятно мощный слой абсурда. Это почти монолитные, изумительно четко прописанные формы. Посмотрите вокруг, сменив угол зрения. Зайдите в любой магазин, посмотрите на любую витрину, рекламный щит, в экран телевизора. Разве все это не океаны абсурда? Понятно, что художникам можно просто ложкой все это черпать. Надо иметь просто немного смелости и таланта. И это не новое явление. И я бы сказала, что Шнур работает в этом обмороке стремительно дряхлеющего, после примерно двухста пластических операций, гламура слишком робко и «потихонечку».

В нарождающихся гигантских формах советской идеологии в 1920-х обериуты работали со своим абсурдом, создавая свою головоломку, свой мрачный, душный, вселенски жизнерадостный ад. А потом слой прошел… Раз — и нет его. Как с грибами. Тем более, что его еще можно сжечь, утопить или залить ядом.
Так о чем же фестиваль?
Наша героиня прожила долгую жизнь и стала в сущности ровесницей века. Вместе с эпохой она меняла свой стиль, искала, учила и передавала свой опыт ученикам. Но был элемент неистребимого. Она его нашла и хранила. Во все времена находились такие люди. Благодаря им, нить истории не утрачена. В ее памяти, в ее работах, в ее записках, рисунках и воспоминаниях, как в хрустальном шаре, отразилось время. Спасибо, прежде всего,  литературоведу Владимиру Глоцеру, а также музейным хранителям, которые вовремя открыли ценность ее наследия, и, в свою очередь, сберегли для нас — это безупречное качество слова, графики и живописного холста, великую игру, точный рассказ, радость артистического жеста, остроумно скроенный миф, исторический скетч, нежный анекдот, детскую сказку. Сберегли великий феномен Алисы Порет. Его мы и хотели представить на нашей небольшой фестивальной выставке, в выступлениях историков, кадрах кинохроники и на карнавале немого кинематографа. Потому что это представляется актуальным сейчас.