Как поменялось отношение к музыке, религии и политике за 20 лет? Было — стало.

Сперва про религию. Чтобы ответить на этот вопрос, нужно вообще рассказать про мои отношения с религией. А это с шестнадцати лет было для меня самой важной вещью, важнее никогда и ничего не было.

Дело в том, что я практически никогда (разве что очень короткое время в юности) не исповедовала принцип «Бог — в душе» и всякое такое прочее. Для меня отношения с Богом всегда представляли собой конкретную и осязаемую вещь. Они подразумевали определенные взаимоотношения, которые включали в себя четкую систему взглядов, действий и ритуалов. И было время, когда у меня было предельно максималистское к этому отношение. Суть его была в том, что если ты хоть в чем-то не способен соблюдать то, что необходимо для воссоединения человека с Богом, лучше тебе и не начинать.

Разница в том, что теперь я так не считаю. И это отношение к вере сменилось на лояльное, может быть, даже слишком. А в самом пути (православное христианство) у меня по-настоящему серьезных сомнений не было. Причем это не носит какой-то умозрительный характер, как может показаться. Просто другой принцип, другая модель конкретно в моей жизни не работает, и все. Если я это оставляю, рушиться начинает все.

Теперь про политику. Дело в том, что у меня никогда не было к ней оценочного отношения. Это для меня область изучения как для любителя истории. Меняется исторический контекст — меняется политика, всегда очень интересно это наблюдать. С другой стороны, я помню, что когда мне было 15 лет, я августовский путч и развал СССР восприняла с печалью и даже с раздражением. При этом я всегда была за рыночную экономику. Вот и сейчас примерно так же.

С музыкой получилось так, что в 20 лет, когда у меня было огромное желание ей заниматься, возможностей было очень мало. Поэтому раньше отношение к ней (и как слушателя, и как автора) было куда более маниакальным. Теперь все гораздо спокойнее, хотя музыки в моей жизни меньше точно не стало. Музыка для меня — это приключение, которое может прерваться в любой момент.

Для меня стали практически не важны такие вещи, как вкус, приверженность определенному стилю и прочее. Хотя раньше было не так — я очень большое значение придавала поиску и воплощению своего языка, и стремилась сделать его максимально далеким от общепринятого. Теперь мне не столь важно, каким языком я буду выражать свои мысли — «попсовым» или «авангардным» (я люблю и то, и другое в равной степени, и к последнему всегда могу вернуться). Даже личностное самовыражение для меня неважно. Цель в другом — рассказать о некоторых интересующих меня вещах, желательно как можно более «объемным» способом.

Музыка — вещь изменчивая, неустойчивая, требует импровизации или законы нотного стана обязаны исполняться? А текст должен быть статичен и ни при каких условиях не видоизменяться?

Музыка — такая штука, которая норовит перетекать из одного состояния в другое. Если форма слишком жесткая — становится скучно, но когда границы размываются, уходит смысл.

В музыке для меня важна форма в том смысле, в котором это необходимо. Должна быть завязка, кульминация и развязка, грубо говоря. То есть связное повествование. Оно может быть более проработано — с соблюдением четкой гармонии, риффов, например, темы основополагающей. Но в нем всегда должен быть элемент импровизации. То есть когда через форму в том числе суть усвоена, и можно от формы отойти, не нарушая повествования.

На практике для эффективной импровизации нужно находиться в едином контексте. Это когда все члены группы владеют в достаточной мере одним языком.

Меня очень радует, что в нынешнем «КоМПОзите» абсолютно всем этот подход близок. Маша (Мария Розанова — клавишные) и Бигус (Владимир Глушко — перкуссия) любят участвовать в различных импровизационных сейшенах, насколько я знаю.

Про текст — у меня бывает так, что я вставляю в текст слова, которых там изначально не было, или заменяю другими. Но с текстом сложнее, это не музыка. Чаще всего замена слов имеет игровой характер — например, приезжаешь в другой город и что-нибудь, посвященное этому городу, в текст вставляешь. Тут все более предсказуемо.

«КоМПОзит»
«КоМПОзит»
На мой взгляд, в Вашем творчестве импульс драматичности бьет сильно. Это движение в поисках спокойствия?

Не совсем. Это скорее компенсация внешней отстраненности.

Самая сильная вещь для меня в песне — развернутое повествование, лишенное прямого переживания (того, что обычно зовут лирикой). И для того чтобы этому отстраненному повествованию придать объем, используются средства, повышающие градус. Как правило, в музыкальной части.

Ну и темы я часто затрагиваю драматичные. Можно сказать, что, чтобы боль не мучила, ее нужно перепрожить. В песнях и происходит это проживание. Это нормальная традиционная практика. Если хочется плакать и кричать — надо плакать и кричать. Главное — не делать это дольше, чем необходимо.

Дает ли членство во всяких союзах писателей, художников, музыкантов хоть что-то?

Мне ничего. Когда-то благодаря Алексею Дидурову (журналист, прозаик, критик, драматург, бард, поэт) я стала членом Союза писателей Москвы. В 1998 или 99 году. Я не знаю, числюсь ли я там до сих пор, ибо ни разу не платила членские взносы.

Какова роль просвещения в современном мире? Агрессивный прогресс побеждает и вытесняет? Оставит безымянный островок святости для страждущих?

Проблема не в просвещении как таковом. А в том, что в нем практически перестала отсутствовать иерархия. Низкое смешалось с высоким. Но дело в том, что все в мире имеет свою систему противовесов. Скажем, если много электроники в музыке, появляется потребность в акустике, допустим. Засилье трэш-культуры — голод по академическому искусству. Сложно зафиксировать и отрефлексировать то, почему человек тянется к высокому — и это происходит вопреки, а не благодаря. Этот момент самый интересный.

Как можно избавиться от ежедневных автоматизмов: будильник, работа, дом, сон?

Ежедневные повторяющиеся действия — это же ритуал. От них не нужно избавляться. Это физический стержень жизни, придающий ей осмысленность. Впрочем, я очень люблю поездки и путешествия. Возможно, отчасти потому, что в них привычная рутина отсутствует.

«КоМПОзит»
«КоМПОзит»

Метамодернизм — очередной этап истории человеческого одиночества

Почему ностальгия так привлекательна? Цитирование прошлого в творчестве — этап развития или самоедство? Могут ли быть актуальными символы и практики Серебряного века в 2017 году?

Ностальгия привлекательна как практика осмысления своего места во времени и в пространстве. При этом в пристрастной ностальгии ничего хорошего нет, как и в любой иллюзии.

Символы и практики — отчасти могут. Послушайте группу «Помни Имя Свое». Или The Retuses. Казалось бы, что интересного молодежь находит в Есенине? Понятно, что это не дубликат, не перенос языка того времени на нынешние реалии. Это лишь опорная конструкция, позволяющая создать свой мир.

Можно ли воспринимать звук как объективный язык?

Честно признаюсь: когда этот вопрос услышал Петр Акимов (виолончелист, участник групп «Ковчег», «Ихтис», «КоМПОзит»), он сразу же стал по этому поводу высказываться. Дело в том, что Петр во МГИКе (Московский Государственный Институт Культуры) преподает курс «История массовой музыкальной культуры», так что это целиком его тема. Я здесь приводить целиком не буду то, что он наговорил, поскольку, если об этом подробно рассказывать, получится отдельная статья. Но вкратце — суть в следующем.

Звук — это не язык. Но это объективно существующая вещь, может быть, даже более объективная, чем мы с вами.

Языком может быть сочетание звуков. Но даже здесь есть нюансы: законы организации звуков объективны, восприятие — субъективно. Одна музыка может на разных людей действовать совершенно по-разному.

Музыка бывает «политической»? «Политическое» искусство — продолжение активизма?

Я считаю, что любое явление в искусстве, носящее характер «прорывного» — акт прежде всего политический. Это всегда игра на слом границ. На разрыв шаблонов, на нарушение традиций. В поп-культуре (и не только) культовым становится тот артист, который кардинально меняет представления о том, что принято в том или ином жанре.

Искусство, кстати, одно из средств манипуляции массами. И без всякого специального активизма оно выполняет вполне политическую функцию.

Течение искусство ради искусства вредно?

Искусство ради искусства — лекарство, которое нужно применять строго по назначению. Для кого-то и в какой-то момент жизни это может быть необходимым. Но сидеть на этом всю жизнь я бы не рекомендовала. Дело в том, что искусство (особенно сценическое) не самодостаточно, ему нужен зритель. Если зрителя нет, искусство перестает существовать. Поэтому для контакта со зрителем важен контекст, важна ситуация, в которой бы контакт сработал. А контекст все время меняется, его задает жизнь. В отсутствие контекста теряется смысл, герметичное искусство долго не живет.

Как оценить внутреннюю красоту человека?

Интересная вещь. Я скажу просто — достаточно сравнить живого человека с трупом. В любом человеке, на мой взгляд, присутствует богоподобие. Любой человек одухотворен в самом прямом смысле. Это очень хорошо видно. Причем красота эта проявляется, когда человек наиболее уязвим.

Близки ли идеи open-source, в первую очередь отвергающие копирайт?

Да, близки. Но это я сейчас так говорю. А если бы я хорошо зарабатывала своим творчеством, неизвестно, что сказала на это.

Как метамодернизм может изменить современную культуру?

Стремный термин метамодернизм, честно скажу. Это как неоромантизм.

Любые новые формы напрямую связаны с осваиванием новых технологий. Какие тут могут появиться новые смыслы — не знаю. Наверное, они, как обычно, просто фиксируют состояние современного человека.

Ничего принципиально нового, на мой взгляд, метамодернизм в себе не несет. Это очередной этап истории человеческого одиночества.

Экспериментальная акустическая программа «Униженные и оскорбленные». Театр «Сопричастность». Фото: Алексей Стариков, Елена Зубова
Расскажите, пожалуйста, про новый альбом «Russian Сказки». Где писались, кто помогал, каков главный посыл… и почему так долго?

Альбом «Russian Сказки» писался между делом. Поэтому вышло около четырех лет в общей сложности. За это время многое изменилось в стране, и это тоже нашло отражение на альбоме. Можно сказать, он менялся вместе с ситуацией.

За это время был записан «Летний квадрингл» и «Пара песен о Родине», смонтировано несколько клипов. Параллельно шла работа с группой, было «забито» еще несколько вещей к новому альбому, которые мы до сих пор недоделали, в частности, из-за нехватки средств.

Предыстория альбома «Russian Сказки»

Дело в том, что на мою музыку у большинства людей (я не считаю тех ее любителей, которые давно знают) реакция довольно странная. С одной стороны, ее часто представляют как женский бард-рок и сравнивают со всеми подряд — Настя Полева, Диана Арбенина… С другой стороны, я постоянно слышу вопросы — это что за стиль? Так никто не играет. Тут слишком сложный размер и ничего не понятно. А тексты про что, и почему не про любовь?

И вот в этой ситуации я находилась очень долго, и мне она порядком надоела. То есть я свою «странную» музыку забрасывать не собиралась. Но все эти высказывания о конкретно моей музыке и ситуация в современной поп-культуре (рок я тоже туда включаю) породили во мне желание как-то на это отреагировать.

«Russian Сказки» — альбом-отмщение

Альбом «Russian Сказки» — это такое собрание поп-рок-номеров в самой расхожей стилистике, ожидаемо архаичной (родом из 90-х), со стандартными музыкальными ходами, причем чем стандартнее — тем лучше. Помнится, живя на даче, я ходила на рынок и постоянно слышала местную попсу. После чего не выдержала и написала песню «Черное море» — жуткий поп-трэш-хит. Вот такая реакция — компенсация за истерзанные уши и поруганную ментальность. Проще говоря — это месть. Можно так сказать, что «Russian Сказки» — это альбом-отмщение.

«ПЕСНИ СУМАСШЕДШЕГО МЕНЕДЖЕРА»

А началось все, по-моему, с «Песни сумасшедшего менеджера». На тот момент Саша Орденарцев, основатель лейбла Soundrussia, предложил мне поработать с аранжировщиком, чтобы эту песню записать. Возможности тогда записывать что-то самой, плотно сидеть в студии (из-за рождения второго ребенка) у меня практически не было, поэтому я согласилась. Аранжировками занимался Кирилл Кухаренко, лидер группы «Джин-Тоник».

Я помню, что, когда услышала рабочую фонограмму вещи — в стиле такой самоиграйки — меня разобрал жуткий смех. Тут же напела на готовую фонограмму песню. Получилось весьма весело и придурковато. Я показала это Боре Долматову (бас в «КоМПОзите») и Пете Акимову, они повеселились. В общем, мы решили эту вещь писать. Когда писали, Орденарцев начал изображать продюсера: «Эту песню надо надо исполнять серьезнее». Я возмутилась, настроение было слегка сбито, и получилось, конечно, не совсем так, как в черновике. Но все равно мне этот опыт понравился, а главное — понравилось настроение, с которым все делалось.

Песни «Russian Сказки»

Песни для альбома писались постепенно, заранее готового материала не было. Две песни в альбоме — авторства Алексея Кулаева, одна — мой текст на музыку Петра Акимова. Изначально предполагалось, что это такой совместный проект. Большинство песен сделал Кирилл. Несколько вещей мы записали «КоМПОзитом», одну — с приглашенными музыкантами. Была идея в альбом поместить весь блок «социальных» песен, накопленных у меня к тому времени. Но перевесило желание сохранить «легкое» настроение, присущее альбому, поэтому вещи отбирались соответствующие.
Первые несколько песен содержат высказывания лирических героев и героинь, максимально от меня далеких (песня бизнес-леди, например, или гопницы в поисках богатого мужика). Важно было показать такую ретроспективу взглядов различных слоев общества. Вторая часть — более серьезная, там присутствует авторский взгляд на жизнь. В целом было желание обобщить впечатление от жизни в России последних лет пятнадцати. В последнее время есть такая тенденция — готовить целые программы от лица различных типично-российских персонажей, и делают это разные артисты — от группы «Ленинград» до «Братьев Тузловых».

Не знаю, как воспримут альбом люди, которые уже привыкли к моей «основной» музыке. Но точно знаю — следующий после «Сказок» альбом также будет непохож на все, что я делала до этого.