Матс Густафссон — фри-джазовый саксофонист из Швеции, знаменит своей агрессивной импровизацией. Активно сотрудничает с театральными режиссерами, борется с «глобальной глупостью» и уважает российскую нойзовую сцену.


Четыре года назад ты переехал из Швеции в Австрию. С чем было связано это решение и почему ты выбрал в качестве нового места жительства именно Австрию?

Любовь. Жизнь. Музыка.

Можешь рассказать о Melt, вашем проекте с Массимо Пупилло из Zu! и Брайаном Чиппендейлом из Lightning Bolt? Как вообще появилась идея играть вместе?

Melt — это Melt. Идея созревала долго, мы с Массимо годами обсуждали возможность сделать вместе что-нибудь необычное, причем обязательно с Брайаном. Может быть, думали мы, присоединится кто-то еще. В итоге мы сыграли четыре небольших концерта, чтобы посмотреть, что из этого вообще получится. Два из них были записаны, и отличная ведь запись получилась! А у хороших альбомов есть такое свойство — побеждать всякую ересь. Так что мы строим новые планы, ждите!

Многим ты известен как виниломан. Помнишь, как заполучил первую пластинку в своей коллекции? Что это была за запись?

Ох, самую первую, наверное, даже не вспомню. Кажется, «одолжил» что-то из маминой коллекции. Но я точно помню, как я влюбился в музыку: это был Литл Ричард или Элвис, мне было тогда семь лет, и я не мог поверить, что музыка может быть настолько мощной, что она вообще может быть такой!

Дальше были записи The Who и Джими Хендрикса, а затем я довольно быстро перешел к джазу и джаз-року в частности. Примерно в те же годы в Швеции начала активно развиваться панк-сцена. Ну и времечко было!

А помнишь, как открыл для себя фри-джаз?

Можно сказать, что мне просто повезло. В моем родном городке Умео был такой магазин Burmans Musik, и у них были просто тонны пластинок местной панкоты и джаза.

Я просто выбирал альбомы, обложки которых мне нравились, и слушал всё подряд. А между панковскими сорокопятками и фри-джазом, знаешь ли, не такая большая разница, если подумать. Мы с моим лучшим другом Эдвардом переслушали тогда всё, что можно было, и нам нравилось и то, и другое. Та же самоотдача. Та же энергия. Просто инструменты разные.

Mats Gustafsson
Mats Gustafsson

В России есть потрясающие нойзовые вещи!

Была ли какая-то конкретная фри-джазовая пластинка, которая перевернула твое представление об этой музыке?

О, среди того, что я слушал в свои 12−15 лет, было много таких записей, все и не перечислить. Мне постоянно было мало, я искал новые и новые звуки, ритмы, перспективы… Пожалуй, можно сказать, что Machine Gun Петера Брёцманна и японский концерт Колтрейна были ключевыми, да.

Но было и много другой замечательной музыки. Вся фишка в том, что ты постоянно ищешь и открываешь для себя что-то новое. И ты должен делать это только самостоятельно, иначе это уже не поиск, не открытие.

Кстати, и в России, и по всему миру сейчас возрождается культура винила. Как думаешь, это некая ступень в развитии музыки или просто прихоть, мода?

Не знаю как для остальных, а для меня лично запись и выпуск музыки на виниле — это крайне важный процесс. Дело в осязании, физическом ощущении качества звука. Это помогает тебе взаимодействовать с музыкой, чувствовать и понимать ее на более глубоком уровне. Так что, на мой взгляд, винил — лучший носитель.

Конечно, музыка всегда будет оставаться музыкой, но то, что формат mp3 для большинства слушателей стал нормой… брррр! Это настолько далеко от реального звука. Короче, каждому свое, но я предпочитаю винил.

Что ты думаешь о новых именах в американском джазе, таких музыкантах, как Камаси Вашингтон и Стив 'Thundercat' Брунер и об их активном взаимодействии с хип-хоп тусовкой: Кендриком Ламаром, Стивеном 'Flying Lotus' Эллисоном, Эрлом Свитшотом и другими?

Что-то из этого хорошо, что-то нет. На мой взгляд, по большей части у всей этой музыки всё равно скорее развлекательная функция. Мне кажется, что там нет той глубины, которую в таких вещах ищу, например, я. Мне бы хотелось слушать более радикальный хип-хоп вроде того, что делают Dälek, или коллаборации эмси с мощными джазовыми музыкантами… Мне не хватает таких групп, как The Urge.

Понимаешь, сейчас всё стало слишком просто: записал, свел, выпустил материал. Но нужно понимать, зачем и как ты делаешь то, что делаешь. Вашингтон хорош, он, бесспорно, крутой саксофонист, но он не делает ничего принципиально нового. Хотя можно спросить: «А кто делает?» — и понять, что таких музыканто сейчас в принципе нет. Я просто хотел бы чувствовать в музыке больше энергии.

А ты хотел бы сыграть с кем-то из перечисленных выше музыкантов?

Да мне хочется играть с каждым, кто мне нравится! Но это должна быть настоящая работа с фантастической самоотдачей, иначе смысла нет.

Если бы Альберт Эйлер и Джон Колтрейн дожили бы до наших дней, как думаешь, получилось ли бы у них не скатиться в самоповторы? Как вообще, на твой взгляд, музыканту избежать этой участи?

Мы можем только строить предположения. Люди живут. Люди умирают. Что мы можем с этим поделать? Самоповторения — это тоже выбор каждого. Например, мне нужно постоянно пробовать что-то новое. Для меня это единственный способ существования и творчества. Я не хочу повторяться. Так что в итоге всё сводится к тому, кто ты и почему делаешь те или иные вещи.

В основе импровизации лежит понятие и концепция свободы. Как музыканту найти свой путь к ней?

Чтобы быть свободным, нужно просто не бояться слушать и действовать. Найти свой путь — это найти свой язык, свой уникальный стиль, взаимодействие со своим инструментом, которое впоследствии ты сможешь передать другим. Как достичь этого? Повторюсь, на мой взгляд, вся соль в постоянном поиске. При этом не надо бояться прошлого. Да, от него никуда не деться, так просто прими это небольшое несоответствие между традицией и будущим, причем в этом зазоре ты и найдешь самое интересное.

Mats Gustafsson
Фотограф: Rikkard Häggbom
Как ты думаешь, музыка, которую мы сегодня слушаем на смартфонах, будет нужна кому-нибудь лет через сто?

Всё зависит от самой музыки, от содержания, а не от медиума. Но я понимаю, о чем ты говоришь. Конечно, меня расстраивает, что людей есть возможность слушать музыку на отличной серьезной аппаратуре, а они выбирают mp3 и дерьмовые наушники. А ещё есть вся это фоновая музыка, muzak, которую мы слышим в супермаркетах и так далее. В этих звуках вообще нет ничего от музыки, вот с ними-то как раз стоит бороться. Нет тупняку!

Ты не чувствуешь чувства неопределенности или некоего предвкушения в современной музыке? Как будто вот-вот произойдет что-то, что изменит всё вокруг?

Нет, абсолютно. Изменить что-то можем только мы. Если захотим, конечно. Всё в наших руках, головах и ушах. Думаю, каждый должен сделать выбор сам и ответить себе на вопросы: почему я занимаюсь музыкой и как я это делаю, что это для меня значит? И нужно постоянно возвращаться к этим вопросам, отвечать на них снова и снова, каждый раз, когда мы что-то делаем.

На твой взгляд, музыкант должен вмешиваться во что-то, к чему он не имеет отношения как профессионал или в чем он, как творческий человек, попросту не разбирается? Например, в политику или социальную активность?

Ну, мне кажется, что в политике и социальном активизме довольно много творческого. Да и музыка, знаешь ли, по-своему тоже политична — без стоящей за ней идеи музыка ничто. Нет, я не считаю, что стоит выкрикивать политические лозунги под музыку, использовать ее для пропаганды. Думаю, что музыка действует на более глубоком уровне. Она способна пробудить в людях определенные мысли и чувства, способна заставить их увидеть, услышать, понять что-то и начать действовать.