Новая книга — это полное собрание твоих сочинений?

Леха: И, в общем-то, первое полное собрание моих сочинений. Оформлением этого сборника занимался художник, который в «Медее» является одним из главных действующих лиц. Он создал и рисунки, и суперобложку. В этом я вижу интересный аспект, отражающий наше постмодернистское время: герой книги сам ее и оформляет. Книга выходит за пределы литературного дискурса и становится действительностью.

Где можно будет приобрести книгу?

Л.: На концертах группы «Последние танки в Париже». Я думаю, книга будет в каких-то андеграунд-магазинах Санкт-Петербурга. Но, полагаю, букинисты вряд ли возьмут эту книгу, — слишком у меня плохая репутация. Для официальной или околоофициальной книгопродажи это пятно на репутации.

Настоящее стихотворение — это воплощенная напряженность

Как ты считаешь, сегодня печатные книги не теряют свою актуальность?

Л.: Я начинал все это предприятие с бумаги, но в 2002 году у меня родилась идея: поэзия будет устной. Я почему-то это почувствовал. Я записал аудиосборник «Техника быстрого письма» в 2005, — он вообще не должен был публиковаться в бумажном виде. Я задумал его как устный поэтический сборник. А в последнее время стал замечать, что больше стихов читаю с листа, с монитора. Отсюда, мне кажется, такой интерес к Бродскому в последнее время. Бродский — действительно хороший поэт, наверное, даже исключительный, и с бумаги его гений более отчетливо виден, — как и в случае со всеми хорошими поэтами. Поэтому тенденция нынешнего дня — именно визуальное восприятие стихотворения. Отсюда мое внимательное отношение к оформлению нового сборника.

В Санкт-Петербурге уровень чтения выше, чем в других городах, — а читают все-таки в интернете.

Л.: Но читают! Раньше говорили, что дети перестали читать, люди перестали читать. Сейчас они читают, — это факт. Человек понял стих с компьютера. Следующий этап для него — купить книгу, потому что, если ты понял стих, тебе нужно его перечитывать. Если я люблю Мандельштама, — у меня дома все его сборники. Поэзия, в отличие от всех средств массовой информации, — вещь вечная. Поэзия — это то самое средство, которое нам дает понять настоящее без расслабленности. Что такое настоящее стихотворение? Это воплощенная напряженность. Если ты четверостишья читаешь, а у тебя нет напряжения от этих строк, — это не очень хорошее стихотворение.

Согласен ли ты с мнением о том, что с развитием интернета и технологий информации становится слишком много, и в этом огромном потоке очень трудно выбрать что-то более или менее стоящее для себя?

Л.: Трудно тем, кто жалуется. Дети этого даже не замечают, — для них это реальность, в которой они существуют. У них нет определения, трудно им от этого или легко. Тем, кто жалуется, трудно приспособиться к современной реальности, но она такова, какова есть. Посмотрите на подростков и детей: одна рука в интернете, а на другой палец в следующем поколении будет отдельным органом, который на телефоне выстукивает буквы.

Каков первый импульс, после которого ты садишься писать стихотворение?

Л.: Первая строка… Я сажусь и пишу, — я не знаю, что это. Я не могу объяснить. Раньше я делал так: я писал первую строку, потом отдыхал, и, если получалась последняя, то между ними находил баланс. Для меня важны первая и последняя строка. Но сейчас я сажусь и пишу все стихотворение, — а потом уже его правлю. Бывает день, бывает год, бывает пять лет. Этот момент интуитивен.

Бродский — действительно хороший поэт, наверное, даже исключительный

Мне кажется, что стихи, которые рассудочны, много не стоят. Было стихотворение ужасное, которое я опубликовал два года назад, когда на Украине события случились. Я имел глупость опубликовать в интернете ужасное стихотворение, — не знаю, что на меня нашло. После этого события я понял, что нельзя допускать публицистику в поэзии. Есть стихи, за которые мне действительно стыдно. Чем старше становлюсь, тем более трепетно отношусь к тому, что делаю.

Какую часть твоих стихотворений занимает форма, в которой ты их читаешь? Она довольно экспрессивна, эмоциональна. Прочтение вживую и само написание существуют отдельно?

Л.: Раньше они сильно пересекались. Сейчас, ты прав, я освободился от давления арго, под которым находился долгое время. Сейчас я пишу стихи более эпические, без лирического удара, который был мне свойственен всю юношескую пору. Мне кажется, что лирический удар — это романтический акт, который сейчас не дает должного отклика. Когда я читаю стихи, я стараюсь войти в состояние медитативное. Любой человек в искусстве — это медиум, который транслирует свои образы. В моих юношеских стихах можно увидеть эти буквальные выкрики.

В момент, когда ты являешься транслирующим медиумом, сознание отключается, ты делаешь все безрассудочно, как во сне. Концерты, кажется, проходят в пятнадцать-двадцать минут, — если удалась трансляция и ты наравне с залом. Если ничего не получается, то ты как в аду, — говоришь стихи, а отклика нет.

Никонов. Собрание сочинений
Никонов. Собрание сочинений
Насколько важны для тебя выступления?

Л.: Очень важны. В первую очередь, конечно, с экономической точки зрения, — я все-таки на это живу. Если я это делаю, значит, мне это нужно.

Когда я начинал в девяносто девятом, то не расценивал себя как человека из группы или музыканта: я мечтал читать стихи под рейв, искал диджея. Отчаявшись, когда я не нашел такого диджея, я просто на каком-то небольшом выборгском концерте вышел на сцену и стал зачитывать стихи. Я был удивлен, что публика отреагировала адекватно. Тогда я понял, что эта трансляция мне дает не самоутверждение, — скорее, такие же отношения происходят между психоаналитиком и больным.

Любой человек в искусстве — это медиум

Тебе необходима обоюдная реакция в этой трансляции?

Л.: Я должен быть уверен, что правильно транслирую. У меня было такое чтение в Берлине, когда мы с диджеем играли одни, сидели два или три человека, но мы играли с ним час и десять. Для меня не было разницы — три человека там сидят или три тысячи.

Важна ли тебе обратная живая энергия?

Л.: Если ты видишь медиума транслирующего, то должен к этому присоединиться. В этом смысле гораздо интереснее взлет устной поэзии. Слушание стихов и их чтение — прикосновение к транслирующему медиуму. В этой третьей силе, — я имею в виду интернет, телевизор, радио, — в этой третьей силе чего-то нет.

Перейдем к музыкальной составляющей твоего творчества. Как пишутся песни и стихи для песен? Это отличается от поэзии?

Л.: Это очень большая разница. Откуда берется песня? Из взаимодействия моего характера с окружающим миром? Это слишком упрощенное мнение. Песня — это тайна. По моему глубокому убеждению, текст песен должен быть простым, потому что помимо текста в песне есть мелодия, музыка, и нужно дать ей раскрыться. Если текст будет все брать на себя, — это будет рэп, частушки в другом случае.

Когда я начинал это делать, я для себя твердо решил, что тексты песен у меня будут простые. И мелодии должны быть простые. Все части песни должны взаимодействовать друг с другом, ни одна не должна на себя перетягивать. То же самое касается музыкальных групп. Если мы записываем альбом, то каждый из инструментов — барабаны, гитара, вокал, клавиши, — должен звучать в своей частоте и другую частоту не загружать. Сама песня подразумевает индивидуальность. Песня — это проявленная индивидуальность в кубе. Текст — это твое проявленное эго, а мелодия — это ты, но еще и что-то мистическое, помимо тебя существующее. Не только Дионис, не только твоя страсть, не только твои эмоции, — это еще и что-то, общее для всех. Это «общее для всех» дает песне иногда гораздо больше маневра, чем стиху, потому что она демократизирует восприятие.

То есть всех в мире нечто объединяет?

Л.: Полагаю, что это так. Мелодия, текст и ритм порождают то самое «оно», которое один медиум не может транслировать. Усиливается поток информации, — и усиливается качество информации в сторону не сознательного, а интуитивного.

Мы воспринимаем информацию иначе, чем люди делали это раньше?

Л.: Это однозначно. Мы можем это в детях увидеть. Я смотрю, как они двигаются, как общаются сейчас, — это совсем другие люди. У них другие информационные потоки. Молодость всегда права. Мы можем увидеть будущее, посмотрев на детей; мы можем увидеть прошедшее, посмотрев на наших стариков. Время неустойчиво. Чем больше мы в нем существуем, тем большую имеем возможность в этом убедиться.

Ты смотришь в будущее?

Л.: Никогда. Это чисто русская черта во мне. Мне, главное, сейчас альбом записать, а потом и глядишь, что будет. Вот так я рассуждаю. Но я и в прошлое стараюсь не смотреть. Я стараюсь фиксироваться на настоящем моменте. Мне кажется, что прошлое утягивает. Меня интересует «здесь и сейчас», жизнь в ее волне, ритме. Опыт откладывается бессознательно, он сам себя проявит в твоих действиях, поступках.

Леха Никонов
Леха Никонов

Как ты относишься к бескомпромиссности?

Л.: С уважением. Но в последнее время я стараюсь прислушиваться к окружающим. Бескомпромиссным я был раньше.

Что изменилось?

Л.: Понимание того, что без оппозиционного мнения ты не можешь адекватно оценивать то, что с тобой происходит. А оппозиционное мнение может высказать только человек, спорящий с тобой. Постороннее мнение врезывается в твою рефлексию и ломает то, что ты себе нагородил, дает свежий взгляд.