Наша планета недавно перешла в новую эпоху метамодернизма. Есть ли у вас ощущение, что мир искусства стал все более наполняться смыслом?

Искусство всегда имело целью пробудить чувства и эмоции, и я не думаю, что это изменилось так же сильно, как методы, которые используются для достижения этой цели. Я имею в виду цифровую культуру, не существовавшую раньше. То, как люди взаимодействуют сейчас — это даже странно. Мир стал намного меньше: люди по всему миру могут увидеть одно и то же изображение в одно и то же время; и все остальное тоже происходит по такому же принципу. Таким образом, изменились определенные подходы и доступы к получению информации, но я не думаю, что пути и методы, посредством которых люди реагируют на искусство, и в частности музыку, изменились так сильно.

Что Вы думаете насчет романтики? Я имею в виду, что постмоденизм был больше сфокусирован на серьезности вещей, а метамодернизм — на позитиве.

Пожалуй, на самом деле сложно сказать. Вообще, интересно говорить об этом, когда в мире происходят абсолютно нездоровые вещи. С одной стороны, есть и позитивные аспекты, с другой — много негативных. Искусство, музыка, да и вообще культура в целом — это отражение происходящего по принципу американских горок: моментами все хорошо, моментами все плохо, и все это меняется вперед и назад на протяжении всей истории. Я не думаю, что сейчас мы находимся в полностью позитивном состоянии. Конечно, накоплен большой потенциал для движения вперед, но сложно утверждать что-либо, когда вокруг бегают люди с ружьями. У одних людей более привилегированное положение, чем у других, в зависимости от этого меняется и взгляд на мир. Многие вещи вышли из баланса, и сложно предсказать, сможет ли человечество вернуть все на круги своя или нынешнее положение вещей всегда будет, как и всегда было в какой-то степени.

И вот с одной стороны мы имеем повышенный интерес к метафизике вещей как в искусстве в целом, так и в музыке в частности, а с другой — кризис свежих идей и интересных экспериментов. Кажется, люди вроде Ла Монте Янга и Стива Райха остались только на записях. Вы, как известный экспериментатор, можете прокомментировать этот диссонанс?

Абсолютно не согласен с этим утверждением. Конечно, в мире существуют уникальные индивиды, но они всегда существовали, появляясь и привнося в музыку что-то интересное. И да, эти люди вошли в мировую историю музыки, искусства и культуры в целом, но это не значит, что не будет других с такой же уникальной и восхитительной карьерой. Я думаю, все это — часть общечеловеческого прогресса: новый Боб Дилан не появляется каждый год, зато каждую сотню лет мы получаем нового гения в определенной области искусства, а иногда нам везет настолько, что несколько таких гениев появляются одновременно. К примеру, Джон Леннон и Пол Маккартни или Пикассо и Матисс. Все они — часть эволюции и прогресса, и я не думаю, что можно говорить о конце всей эры, основываясь на том, что двое великих упомянутых вами музыкантов подошли к концу своих карьер или жизней. Все мы — часть большого континуума, который, хоть и медленно, но движет человечество вперед.

Начиная с The Beatles, в роке, а потом и во всей популярной музыке, появилось присутствие восточных элементов: незаконченность индийской рагги или замена формы на структуру у Кейджа. Каково ваше отношение к музыкальной структуре своего творчества?

Для меня структура — это очень важная часть того, что я делаю сейчас и делал раньше вместе с Sonic Youth. Мы были всегда вовлечены в аранжировку структуры, чтобы сделать ее нетипичной, нестандартной и неклишированной, старались разработать новые методы создания музыки: 20-минутная инструменталка с небольшой примесью вокальной части в конце и т. д. На самом деле музыка сама по себе — это звучащее структурированное время, поэтому мы пробовали разные методы настраивания гитар для создания чего-то нового и так же работали над разнообразием структуры. В рок-музыке особенно присутствуют все эти стандарты куплет-припев-куплет-припев-бридж-привет, и мы старались придумывать новое и играть идеями музыкальной структуры. Конечно, мы черпали вдохновение из работ таких людей, как Кейдж или Штокхаузен, которые, в свою очередь, черпали вдохновение из музыки со всего мира — к примеру, индийской рагги или Южно-Американской и Африканской игры на барабанах. Мы живем во времена, когда очень просто испытывать на себе множество влияний со всего мира в связи с открытым доступом к любой информации. Сто лет назад никто не смог бы услышать Африканских барабанов, если не бывал в Африке. Поэтому время сейчас — это время, когда люди синтезируют всю получаемую со всего мира информацию.

Получается, Вы — в какой-то степени исследователь?

Получается, что так (Смеется).

В каком направлении, по-вашему мнению, будет двигаться искусство и музыка в ближайшем будущем? Как в своей концепции, так и в приемах?

На самом деле я даже не знаю. Очевидно, что цифровые технологии сейчас являются большой частью культуры, их влияние становится все сильнее и сильнее. Тем не менее люди все еще интересуются простыми тактильными вещами, объектами; физическими объектами, которыми можно увидеть в музее или в космосе. В какой-то степени наши жизни стали более упакованными в цифровом мире: каждое сделанное фото хранится на хард драйве, а не в стопках напечатанных фотографий, как раньше. Мне самому очень интересно, что случится с культурой дальше. Появляется все больше и больше творцов, создающих все больше и больше предметов искусства. Значит ли это, что будет появляться все больше и больше музеев, чтобы это все сохранить, или произойдет что-то другое? Пока существуют люди, создающие что-то новое, будут существовать люди, которые захотят это сберечь, сохранить для будущих поколений, и такие люди будут существовать, потому что художники и музыканты не перестают видеть мир, интерпретировать его каждый по-своему. Иногда это происходит с применением всяких высокотехнологичных методов, а иногда это просто взять карандаш и начать рисовать на листке бумаге так же, как делали многие на протяжении тысяч лет.

Это правда, но что насчет музыки? Вы не думаете, что в будущем музыка будет существовать только в интернете?

Я думаю ровно то же самое. Люди будут продолжать играть на примитивных инструментах, стучать на барабанах или баловаться со струнами, натянутыми на коробку, и будут люди, делающие сумасшедше-крутую музыку на компьютерах, которая будет совершенно не похожа на реальную музыку. Будут придуманы новые звуки, никогда не звучавшие раньше, и все это будет развиваться во всех направлениях одновременно, ничто не будет забыто и покинуто навсегда. Конечно, будут добавляться новые детали, и также всегда найдется кто-то, играющий на акустической гитаре или стучащий по барабану, потому что это очень естественно и примитивно и идет оттуда, откуда пришло само человечество.

Насколько важно для музыканта в своем творчестве быть транслятором собственного взгляда на жизнь, своей позиции, философии?

Я думаю, что мы наиболее восхищаемся теми, кто может взять свою собственную ситуацию и сделать ее универсальной, донести ее до других таким образом, как мы обсуждали мою историю ранее, чтобы слушатель мог сказать: «Да, я знаю, каково это». Существуют методы взаимодействия с аудиторией, и лучшие музыканты — те, кто могут сотворить связь, которую можно буквально прочувствовать. Неважно, смотришь ты фильм в кинотеатре, читаешь книгу, смотришь на картину или слушаешь концерт — ты взаимодействуешь с ним. Таким образом художник/музыкант и становится зеркалом того, что видит сам.

Концептуализм многих талантливых музыкантов отлично ложится на мейнстрим, как уже упомянутый Кейдж на техно или даже ваши собственные сольные эксперименты. Бывает очень трудно отличить глубокую музыку от ничего не несущей в себе популярной сцене. Скажите, как быть рядовому слушателю в этой ситуации?

Очень сложный вопрос, я даже не совсем уверен, что правильно его понял. Все может быть таким же простым, как бренчание на гитаре, или таким же сложным, как один человек, исполняющий музыку целой группы с помощью компьютера, это неважно, что важно — эта та самая связь между исполнителем или его искусством и аудиторией. Искусство может быть оглушительно простым, как те картины Матисса в Эрмитаже, которые мы обсуждали сегодня, или супер-сложным; нельзя выделить лучшее из двух. Все дело в том, на что откликается сам человек. Можно привести пример человека, создающего супер-сложную музыку, но она никого не трогает. Или можно найти человека, который просто поет себе под нос одну ноту или играет на простом старомодном инструменте, и это может быть очень вдохновляющим. Поэтому тут дело не в технике, и не в инструменте — хай-тек или лоу-тек, современные электрические гитары или старомодные инструменты — дело в том, как они используются, и что исходит из музыканта, как человека.

То есть, возможно, Вы имеете в виду, что неважно, каким стилем музыки, популярным или экспериментальным, вдохновлен слушатель, важно, что лично для него эта музыка хороша?

Да, думаю, да. Точно так же как ты не выбираешь, в кого влюбишься, ты не можешь выбрать, какое искусство тебя затронет или покажется ужасным. Ты просто чувствуешь, и какие-то вещи приводят тебя к тому, что ты терпеть их не можешь, а какие-то вызывают другие эмоции: восхищение и т. д., и все это невозможно предсказать. В этом и прикол — ничего нельзя предсказать, ты встречаешь кого-то, ты влюбляешься, ты не знаешь, что это случится, оно просто происходит. Я думаю, в этом в какой-то мере и заключается магия всего человечества.