Насколько мы знаем, ты сейчас в долгом-долгом туре?

Да, с первого сентября. У меня было шестьдесят четыре концерта, осталось еще три в Белоруссии, — и я немножко отдохну.

Не устал от шестидесяти городов?

Есть свои плюсы-минусы в этом образе жизни. Меня больше утомляет процесс переездов из города в город и отсутствие сна, а концерты — питают, стимулируют и доставляют бешеное удовольствие. Да, тяжелый был тур: я в первый раз уезжал из дома так долго. Силы пока еще остались, посмотрим, на сколько хватит.

Не хватает кадра, в котором я ухожу в закат, и «каким парнем он был», и годов жизни

Только что прошла презентация документального фильма о тебе…

Да, в Санкт-Петербурге 20 декабря была презентация документального фильма о моей скромной персоне. Я не был в восторге от этой идеи, потому что такие фильмы надо снимать про более достойных людей, которые делают более достойные вещи.

Если бы я был режиссером, я снял бы фильм про Колю Рубцова, своего приятеля, который за мизерные деньги работает в детской реанимации врачом. Или, например, снял бы фильм про режиссера Лешу Смирнова: он снимал клипы для группы «Мачете», фильм «Сомнамбула». Леша сейчас постоянно ездит в Донбасс, помогает вывозить детей из зоны боевых действий. Человек полностью поменял свою зону богемного комфорта на жизнь под пулями.

Возникла идея фильма «Бранимир» у молодого московского режиссера Ильи Девушкина. Он предложил: «Я хочу сделать фильм про вас, — это будет моя дипломная работа…». Сначала это должна была быть короткометражка. Потом так получилось, что несколько моих концертов сняла студия «Чистота и порядок», — это потрясающие ребята. Они познакомились с Ильей и между собой перетерли идею о фильме. Я был не в восторге от этой идеи, потому что зачем это надо? Там не хватает, наверное, только кадра, в котором я ухожу в закат, и «каким парнем он был», и годов жизни. Фильмы обычно про покойников снимают… Но когда начался процесс работы, когда я давал интервью и ребята съездили ко мне в Волгоград, я обрадовался, что это будет новая веха. Тогда я понял, что ребята сделали очень большое дело.
Сегодня такое «левиафановское» время, когда люди становятся очень нервными, жестокими, и я не хочу множить этот негатив.

Пишутся ли песни в пути, в долгом туре?

Да, потому что больше им писаться особо негде. В дороге у меня возникают какие-то наброски, я их фиксирую либо в телефоне, либо на листочках, потом перенабираю, в комп загоняю, в хранилище. Когда тур заканчивается, я выбираю время, чтобы поработать над всеми этими кусками: получаются песенные «франкенштейны», из нескольких кусков сотканные. Сейчас у меня незаписанного материала альбомов на семь, но я стараюсь не переборщить. Сегодня такое «левиафановское» время, когда люди становятся очень нервными, жестокими, и я не хочу множить этот негатив.

Есть ли фильтрация программы выступлений в разных городах?

У меня всегда индивидуальная программа для каждого города. Я пою то, что люди сами хотят услышать. У меня никогда нет конкретного трек-листа. Когда я выхожу в зал, я пою пару-тройку песен и начинаю озвучивать предложения, — ребята сами выбирают песни. Я формирую программу на сцене, чтобы там получилось единое логическое полотно.

Какие-то твои песни потеряли актуальность для тебя?

Какие-то песни я не могу проживать на сцене. Они либо меня очень сильно достали за долгое время их исполнения, либо я уже не вкладываю в них достаточное количество веры и не считаю нужным их петь, — потому что для меня они больше вредоносные либо незрелые. Когда поешь через «не могу», это уже какой-то кабак.

Когда поешь через «не могу», это уже какой-то кабак

Вопрос по поводу твоей концертной географии. Ты часто заезжаешь в глубинку. Это обусловлено твоим собственным желанием или ты так пытаешься донести свою музыку и мировоззрение?

Во-первых, я много гастролирую: из сотни городов в шестьдесят я езжу регулярно. Мне это дает почву для новых песен. Во-вторых, это дает мне знание того, как живет моя страна, как живут в ней люди. Такой образ жизни позволил мне взглянуть на мир шире и более положительно. Третий момент: я туда езжу, потому что меня зовут, у меня всегда много предложений. И четвертый момент: для меня это больше миссия, чем заработок. Я приезжаю в город и чувствую себя как доктор Айболит. Ты ощущаешь, что ты нужен людям, им нужны твои песни. Меня это стимулирует двигаться дальше и терпеть тяготы такого образа жизни. Я ощущаю положительный КПД своей деятельности. Для меня вообще не важно, сколько человек придет. Самое главное, что они пришли ко мне.

Я приезжаю в город и чувствую себя как доктор Айболит

Ведь есть еще сборники твоих стихов?

Был сборник текстов песен. Два тиража его ушли. В ближайших моих планах — реставрация сборника, его переиздание, наполнение текстами альбомов с 2012 года и обнародование того, что не обнародовано.

Понятно, что в бардовской песне есть человек, есть гитара. А не думал ли ты расширять музыкальный состав?

Постоянно об этом думаю. Есть трудности. Во-первых, мне нужны музыканты, которые понимают, о чем речь. Во-вторых, эти музыканты не должны употреблять ни наркотиков, ни алкоголя, должны быть на полном чистяке, чтобы мы совпадали с ними во взглядах на реальность. В-третьих, они должны быть готовы к тому, что придется жить очень тяжело. И они должны уметь играть, уметь играть хорошо, очень слаженно. Пока что я не тороплюсь с этим. Другой очень важный момент: придется писать песни в ином формате. Это называется «прокрустово ложе», я к этому пока не готов: я не умею писать такие тексты, чтобы коротко и емко. Я пробовал играть в электричестве, — я там размываюсь, размывается и текст, и сама энергетика.

Ты говорил про «левиафановское» время… Буквально на днях произошло событие: наши законодатели приняли закон о саморегулируемых организациях (СРО). Углубился в эту тему?

Я сегодня читал. Дурость полнейшая. Я помню, один знакомый не мог устроиться на работу: он приходит из универа — зеленый студент с дипломом, — а ему говорят: «Нужен пятилетний стаж работы». Он отвечает: «А где я его наберу, когда я в университете учился?» Это то же самое. Где музыкант наберет аудиторию в тысячу человек сразу? Плати сто пятьдесят тысяч рублей, иди на шоу «Голос», понравься Градскому, если хочешь… Я не хочу строить мрачных прогнозов, но это тревожный звоночек, поскольку многие музыканты не смогут играть концерты… Все возвратится на подпольные квартирники.

Это убийственно отразится на состоянии культуры, потому что я не знаю ни одной нашей звезды из попсы, которая была бы конкурентоспособна по отношению хоть к одной западной. Безусловно, это чудовищный скачок назад. Молодым музыкантам вообще будет не пробиться по-честному. Это и на клубах отразится, — надо будет таксу какую-то платить.

Мне по барабану совершенно, я буду дальше играть. Ну не получится там, так где-то еще. Как можно запретить рыбе плавать? Море отобрали, — она новое найдет.

Возможно, в этом есть определенная фильтрация. Кто достаточно верен своему делу, — тот будет дальше его продолжать. Возможно, появятся хорошие песни, возродится русский рок — или будет мощная подпольная движуха…

В твоих текстах много отсылок к не совсем популяризированным историческим моментам, именам, датам. Как подобного рода тексты воспринимают люди из глубинки?

Они понимают, что я им свой, родной. У меня очень разная аудитория. Есть люди, у которых бешеный багаж знаний, но они не понимают, о чем я хочу сказать, а есть пацаны, которые ни одной книги не прочитали. Я пишу так, как из меня прет. Это хаотичный процесс, поэтому я могу перемежать все три штиля, постмодернистский интертекст и простую поселковую историю. Меня часто упрекают за мат. Я говорю: «Вы не заметили в моих песнях такой прием, как звукопись, — им владели французские символисты. Вы не заметили в моих песнях интересные фразеологизмы, диалектизмы, старославянскую архаику, вы не заметили неологизмов, эстетической игры, вы не заметили отсылок к поэзии Франсуа Вийона, цитат из священных писаний… Заметили мат».

Я завидую тем людям, которые могут писать просто, коротко и убедительно. Дар простоты не каждому дается.

Я пишу так, как из меня прет

Как ты пришел к состоянию постоянных туров?

Постепенно. Лучше не заряжать сразу по семьдесят городов. Я начинал с одного города, потом двух городов, четырех… Сейчас был самый тяжелый тур. Не надо сразу брать на себя много: это все приходит постепенно, — а потом ты по-другому жить не можешь.

Ты целенаправленно идешь к какой-то цифре?

Я просто ставлю эксперименты над собой. У вас в Петербурге есть Андрей Кочергин, который пропагандирует полнейшую беспощадность к себе. Я помню, эти лекции когда-то мою жизнь изменили, и безмерно благодарен ему. Я стараюсь себя не жалеть, постоянно пытаюсь брать новые высоты, новые расстояния и новые количества городов. У меня есть цель сыграть во всех странах мира, но пока эта цель несбыточна, поскольку мы от какой-то части мира отрезаны в силу текущего исторического момента.

Есть еще не реализованные идеи?

Мне интересно путешествовать… Семейную жизнь надо налаживать… Задумок много всяких. Я каждый день думаю о том, что когда-то все это закончится. Любой ресурс исчерпаем. Многие деятели русского рока — творческие импотенты, они уже ничего не рождают. Но при этом им приходится изображать страдание, творческие муки, трагический надрыв. Обычно к ним приходит популярность, когда они все лучшее написали и уже почти все сказали. Вот это, наверное, самое страшное.

Твое творчество — это ответы на вопросы, которые ты себе задаешь. Ты считаешь, что настанет тот момент, когда ты ответишь на все вопросы?

Песня — это форма ответа на вопрос. А можно отвечать на вопросы в другой сфере. Иногда надо песню спеть, а иногда — просто помочь бабушке сумки донести, и это будет лучшим ответом на вопрос. Иногда, чтобы человеку помочь, надо спеть песню, а иногда нужно помочь ему материально.

Я не разбираюсь в политике, я плохой музыкант, я плохой человек

Ты сам занимался какого-либо рода благотворительностью?

В 2014 году, когда на Украине был разгар конфликта, я подумал: «Чем я могу помочь? Я не разбираюсь в политике, я плохой музыкант, я плохой человек, но я понимаю, что дети — это самые беззащитные существа перед лицом войны». Мне захотелось как-то им помочь. Я подумал: почему бы не записать альбом, посвященный этой теме, чтобы показать, как чувствуют себя дети, когда взрослые делят мир. Я подумал, что надо записать альбом и все собранные средства перечислять в фонд Алексея Смирнова — отряд «Ангел». Более ста тысяч мы уже перечислили.

Часто ты встречаешь людей с таким мировоззрением, как у тебя?

Все люди знают, как правильно жить. Заповеди-то одни и те же. Мне все это с опытом приходило, я, расшибая лоб, к этому пришел. Я считаю, что делаю чудовищно мало, я человек ужасный, противоречивый, ничтожный, но пытаюсь стать лучше. Расскажи мне десять лет назад, что я буду подниматься в Черногории пешком в монастырь, чтобы увидеть Десницу Иоанна Крестителя, вряд ли бы я в это поверил. Расскажи мне шесть лет назад, что я буду пить китайский чай и общаться с рэперами, я вряд ли бы поверил и в это. Расскажи мне года три назад, что я встречу свою любовь, которой изменять не желаю, в это бы я тоже не поверил. Это происходит, но это не совсем я делаю. Я уверен, что это не без вмешательства Всевышнего.

Давай представим, что мы выйдем на улицу, а там все замечательно, без изъянов. Нет войн, нищеты, несправедливости, пробок на дорогах. Какую песню ты напишешь?

Я тогда вообще песен петь не буду. Это будет тот момент, когда все закончится. Мне не надо будет больше выть о несправедливости, о несчастных людях, о темном тоннеле реальности. Пойду в столовку поем бесплатно. Mission is over. Песни мои закончатся, тогда меня и не будет. И, наверное, это будет хорошо.