Abjective — проект Вадима Пантина, основанный в 2009 году. За это время артист успел поработать в самых разных жанрах (от экспериментальной электроники до неоклассики), выпустил около дюжины альбомов на международных и российских лейблах. В начале лета у Abjective вышел альбом Diamagnetic Levitation на знаковом американской лейбле Detroit Underground, а в конце сентября готовится к выпуску пластинка Not Rated, записанная совместно с петербургским звукорежиссером и композитором Sander Shifter.


Ты уже давно активно занимаешься музыкой. Расскажи, как изменилось твое отношение к ней? И какие были цели тогда и что есть сейчас?

Когда я только начинал заниматься музыкой, конкретной цели не было. Был интерес записать что-то любопытное и все. Сейчас цель в музыке — это вдохновлять других на творчество. Я пишу такую музыку, послушав которую люди сами садятся за фортепиано, идут писать картины или устраивают фотосессии. Раньше я пылинки сдувал с каждого своего альбома, записал и думал, что это важно сохранить. Сейчас релиз вышел, и где он вышел — пусть там и остается. Я даже не сохраняю рабочие файлы, чтобы они никак не мешали двигаться дальше.

Ты издаешь большое количество альбомов последнее время, причем разноплановых. Почему так? Не теряется ли качество при таком количестве и разнообразии жанров?

Я не подхожу к выпуску альбомов с точки зрения, что нужно срочно выпустить альбом. На самом деле я сейчас могу еще пластинок пять выпустить, у меня есть материал. Но я не чувствую, что он требует издания. Тот же Diamagnetic Levitation пролежал почти два года, ожидая своей очереди, а сама концепция вырабатывалась в течение лет четырех, пылилась на задворках сознания. После альбом еще на лейбле пролежал почти год.

Релизы выходят тогда, когда они должны выходить. И если сейчас их было много, то в следующем году их, например, вообще может не быть. Альбомы все разные. Diamagnetic Levitation — это прежде всего модульный релиз, где звуки получены на Buchla 200e. Это эксперимент, как можно с помощью хаотических звуков погрузить слушателей в сон.

Вадим Пантин (Abjective) / Фото: Артем Леготин
В конце сентября выходит твой альбом с музыкантом Sander Shifter. Что тебе дают коллаборации с другими артистами? Зачем вы нужны друг другу?

Это эксперимент взаимодействия с другими людьми. Я сам как музыкант и композитор самодостаточен, мне никто не нужен, чтобы писать музыку. Совместные работы — это возможность понять принцип мышления другого талантливого человека.

Удалось?

Да, определенно. Вообще я не люблю коллаборации, мне не нравится с кем-то общаться на музыкальном языке, потому что этот язык своеобразный, каждый начинает тянуть на себя. Это две или больше энергий, которые должны находиться в гармонии между собой, чтобы получилось что-то цельное. Я с большим количеством музыкантов играл и это было невыносимо для меня.

Может это ты невыносим?

Да, скорее всего (улыбается). Записать чей-то вокал или инструмент просто, так как это не выходит за рамки идей — ты все равно дирижер. А вот найти человека, с которым было бы более или менее комфортно что-то записывать — сложно. Что есть гармония, баланс в целом? Когда одно перетекает в другое. Not Rated — это как раз тот пример. Саша играет исключительно на синтезаторах, я — на гитаре, но релиз звучит так, что в 80% непонятно, какой инструмент играет. Это пластинка настроений.

Вадим Пантин (Abjective) / Фото: Юлия Равковская
Что тебе помогло оказаться там, где ты сейчас есть?

Вера в себя. У меня спрашивали, не думал ли я, что мою пластинку могут не принять на Detroit Underground. Нет, не думал никогда. Даже не задумывался. Нет сомнений в том, что ты делаешь. Вот и все.

Давай немного поговорим о музыке в общем. Насколько, по-твоему, важно музыканту думать о слушателе?

Совсем не важно. Надо сосредотачиваться на внутренних ощущениях. Нельзя задумываться о слушателях, иначе это будет коммерция и желание заработать. А музыка — это изначально искусство и средство выражения человеческих эмоций. Делать так, чтобы ее слушали миллионы — это проституция. Музыканту необходимо быть услышанным, чувствовать фидбек, но количество этого фидбека неважно.

Сейчас огромное количество подходов к написанию музыки — от академической классики до совершенно диких экспериментов. Autechre иногда практически не участвуют в процессе написания своей музыки. Как ты думаешь, важна ли роль человека в музыке?

Неоднозначный вопрос. Многообразие подходов было всегда. Сейчас роботы могут долбить в барабаны по определенному алгоритму, и не ясно, музыка ли это вообще в ее обычном понимании. Но это любопытный подход. Роль человека важна, самая важная роль в музыке — человека, потому что музыку слушает человек.

То есть ты хочешь сказать, что слушатель важнее музыканта?

Да. Слушатель важнее музыканта. Музыка меняет сознания человека. Хочется создавать такую музыку, которая может что-то изменить. Жанр не имеет значения: техно, нойз или симфоническая музыка это. Она разрывает устоявшиеся в голове шаблоны.

Вадим Пантин (Abjective) / Фото: Юлия Равковская
Музыки становится слишком много и люди перестают ее слушать вовлеченно, путают исполнителей и так далее. Как выживать музыкантам?

Музыки действительно стало очень много, но звук по-настоящему великих музыкантов всегда можно узнать. Стилистика, манера игры, вокал, аранжировки — у каждого свое. Для дирижера это одно, для композитора другое, у певца третье, но это всегда будет узнаваемо. Из тысячи голосов вы всегда узнаете голос Фредди Меркьюри.

За счет чего ты хочешь, чтобы тебя узнавали люди лет через 10?

Я думаю, за счет тех чувств, которые музыка вызывает и какие они находят отклик. Грусть, радость, печаль, страх — самые разные чувства.

Твоя музыка никаким образом не соотносится с жизнью, не отображает событий, происходящих в мире. Словно в другом измерении. Что тебя волнует, когда ты пишешь музыку?

Если я в процессе прослушивания законченной композиции начинаю засыпать, то это показатель того, что хорошо получилось и я добился того, чего хотел. Значит музыкальная идея проникла в сознание слушателя, раскрыла чувства. Сон — это самое прекрасное состояние, в котором может находиться человек. У меня изначально было определение к своей музыке — электронные мантры, сыгранные на живых инструментах. Я хочу погрузить всех в сон. Когда человек взаимопроникает через мою музыку в то состояние сна, в котором я находился во время записи, то это поражает его. После он может двигать горы. На самом деле, это процесс погружения в реальность.

Что меня волнует? Я приземленный человек, у меня есть двое детей, которые вдохновляют меня, позволяют смотреть на мир другими глазами, позволяют чувствовать себя не в своем теле. Вот бегает Марк, он играет, или лежит Венька, смотрит на тебя. Ты смотришь на него и пытаешься представить, что чувствует, ощущает человек, которому месяц отроду. Для музыканта важно оставаться ребенком. Вообще жизнь вдохновляет больше всего, жизнь — самая интересная пластинка.