Илья Возняков

Илья Возняков о своём становлении, благородном коричневом, акционизме и, конечно же, авторское прочтение стихотворений
Очень часто про людей, у которых выдалась прелестная юность, говорят, кажется, «родился с серебряной ложкой во рту». Так говорили про любимого мной прозаика и поэта В. Набокова. Я про себя такого сказать, естественно, не могу. Все мы дети постсоветского пространства. Я благодарен своей маме за силы, вложенные в меня, за возможность сейчас находиться в Петербурге. Любовь к родителям — важнейшая черта человека, которому не чужда нравственность. Благодаря моему учителю и стараниям мамы, которая выписывала томики классики, я полюбил литературу всей ребяческой душой.
Тот период синтеза «всего со всем», который мы сейчас переживаем,
не поддается осмыслению.
Мне не хочется судить современную поэзию, все это было сказано до меня. Тот период синтеза «всего со всем», который мы сейчас переживаем, не поддается осмыслению. Этот момент произрастает из множества точек, переплетается, превращаясь в клубок искусств.
Стоит сказать о том, кто наиболее сильно повлиял на творчество настоящего момента. Это Б.Пастернак, В.Хлебников, А.Ахматова, О.Мандельштам и И.Бродский. Эти люди заложили основу нового ощущения языка. Имеется еще один момент. Поэт, оставшись в вечности, получив заслуженную похвалу после жизни, может втянуть в свою среду, возродить былой энтузиазм, но одному проделывать эти махинации очень тяжело.
Поэт, оставшись в вечности, получив заслуженную похвалу после жизни, может втянуть в свою среду, возродить былой энтузиазм.
Современные поэты работают с музыкой во всех ее вариациях. Ранее, когда казалось, что стихотворение не самодостаточно, музыкальная подложка и жанр мелодекламации были очень интересны. Но когда ты начинаешь чувствовать музыку слова, ты начинаешь верить в звучание слов, стараешься достичь их мелодии.
Когда ты начинаешь чувствовать музыку слова, ты начинаешь верить
в звучание слов, стараешься достичь их мелодии.

Это очень гнусно, до одури противно, что люди ценят оболочку. Мы ведь любим Мандельштама не за его красивый еврейский нос, а Пастернака — не за скуластость, а за то, что подарило им вечную жизнь.
У меня есть множество друзей, приятелей. Все они так или иначе связаны с поэтическим обществом Петербурга. Эти люди чрезвычайно хорошие, добрые, деятельные, но я не могу выделить одного. Голос поколения, если он и существует, звучит пока очень и очень слабо.
Голос поколения, если он и существует, звучит пока очень и очень слабо.
медиапортал HITCH.SPACE
mail@hitch.space