Игорь Савельев — «Без тормозов»

В рамках «Библионочи-2016» в Уфе в Национальной библиотеке имени Ахмет-Заки Валиди прошла презентация новой книги уфимского писателя Игоря Савельева «Без тормозов». После презентации Игорь ответил на несколько вопросов.
Фото: Наталия Романова
Текст: Наталия Романова
Игорь Савельев
Игорь, как, по вашему мнению, прошла сегодняшняя презентация новой книги?

Я не очень доволен собой, но все остальное было организовано очень хорошо. Приятно, что такой коммерческий гигант, как «Эксмо» вкладывает столько энтузиазма в библиотечную презентацию некоммерческой серии книг. Я уже не впервые замечаю, что очень абстрактно и запутанно отвечаю на вопросы о своих книгах. Наверное, это потому, что я сам для себя еще не определил, что в них главное. Проще всего пересказывать сюжет, тем более, не могу сказать, что избегаю остросюжетности. Например, в одной из книг серии («Вверх на малиновом козле») юноша-мажор, сын высокопоставленного ФСБ-шника, пытается заставить себя пожить другой жизнью. Фактически выдав себя за другого человека, он приезжает на дикое побережье и пытается торговать там «травой», что сопровождается приключениями. Но сам я, пожалуй, воспринимаю сюжеты как повод «протащить» в книгу что-то другое, можно сказать, я воспринимаю их как обманку. Поэтому, когда меня спрашивают на презентации о чем-нибудь конкретном, я нервничаю и начинаю выкручиваться, задвигая что-нибудь сложносочиненное о судьбах поколения.

«Вверх на малиновом козле»
Расскажите вкратце о новой книге — отличается ли она от предыдущих трех вышедших или, наоборот, в чем-то их продолжает?

Надеюсь, что отличается довольно сильно, хотя самому автору, конечно, прежде всего бросаются в глаза самоповторы и приверженность к одному кругу тем и проблем. Когда пишешь, начинаешь невольно задумываться: а вдруг что-то похожее у меня уже было? – и параноидально шерстить другие книги... Но здесь изначально была немного другая история. В двадцать лет я попал в компанию автостопщиков и сам начал ездить. Я был очарован этим новым миром и немедленно написал обо всем этом повесть «Бледный город». Если бы я был постарше и поумнее, то познакомился бы сначала с культурным контекстом, например, с Керуаком и творчеством битников. Но с другой стороны, это как в притче про сороконожку, которая не сможет ходить, если будет задумываться о том, как движется каждая ее нога. «Бледный город» имел некоторый успех как в субкультурной тусовке (недолго — там мигом меняются поколения), так и в литературном мире. Кто-то написал в критической статье, что теперь-то Савельев будет эксплуатировать тему автостопа и т.д. Когда я прочитал это, то понял, что никогда не позволю себе написать что-либо еще на эту тему. Это было немного обидно, потому что я еще несколько лет ездил автостопом и записал, получается, «в никуда», огромное количество каких-то наблюдений, историй, диалогов. Десять лет спустя я подумал о том, что могу продолжить тему «Бледного города», но совершенно по-другому. История загадочного автостопщика и дальнобойщика, который его подбирает, трансформируется в библейский сюжет. Вообще, я обнаружил, что между идеалами раннего христианства, автостопа и «традиционной» рок-культуры много общего, и эти три сферы можно свести в одну, где, например, автостоп будет метафорой христианства. Так и получилась повесть «Без тормозов» — большая, романного объема; в оригинале она называлась «Можно курить», но так книги сейчас называть нельзя. Две повести, 2004 и 2014 года, объединены под одной обложкой.
«Книжная полка» Игоря Савельева
Вы — писатель, критик, журналист. Насколько удается совмещать разные сферы деятельности? Не мешает ли это писательству?

Мешает, конечно. Это одна из причин, по которой сейчас я почти перестал практиковаться как критик, только иногда публикую эссе о кинематографе в журнале «Искусство кино». Как ни крути, а работа с прозой требует много времени. Три книги из четырех, вышедших в серии («Проза отчаянного поколения. Игорь Савельев»), появились благодаря тому, что в моей журналистской работе образовалось окно в несколько лет; я работал, но по очень свободному графику. Это позволяло мне совмещать работу в газете с шабашками в рекламе и написанием прозы, так что за год, условно говоря, я мог написать роман. Сегодня я работаю как журналист в более плотном графике (в прошлом году я стал обозревателем РБК в Уфе). Но это не значит, что я не могу писать. Тут выручает, как ни странно, сама форма и организация романа — я понемногу пишу роман, который, думаю, станет завершающим в серии: если текст получится, то опубликуют его не раньше, чем через год). Примерно полгода он (роман) только собирается, вызревает; летом я даже на море возил с собой толстую папку с разрозненными бумажками по поводу будущего романа. Потом все это достигает какой-то критической массы — и вдруг появляется структура. На новогодних каникулах я сел и записал весь план по 38 главам буквально за полтора дня, ни в какие бумажки уже не подглядывая. И сегодня я имею довольно жесткий и подробный план по каждой главе. Это хорошо с той точки зрения, что ты можешь сесть и написать страницу-две, если появилось какое-то «окно». Не надо раскачиваться, ты четко знаешь, что писать и как писать.
Писатель не может замкнуться только на литературе, потому что это чревато дефицитом жизненного опыта и впечатлений.
Но есть и другая сторона медали. Журналистская работа иногда помогает мне в литературе — в плане какой-то фактуры и т. д. (с РБК-то это, конечно, мало связано, но раньше, например, я был зав.отделом в газете, которая специализировалась на криминальном очерке). Это бывает нечасто, но случается, а в новом романе одна из главных тем — это механизмы работы желтой прессы и ее «вползания» в мозги масс. С этим я тоже немного знаком по работе, хотя непосредственно в желтой прессе никогда не работал, — но ведь профессиональный мир довольно тесный, все всё друг про друга знают. Писатель не может замкнуться только на литературе, потому что это чревато дефицитом жизненного опыта и впечатлений.
«Без тормозов», «Zевс»,
Игорь Савельев
В каком возрасте вы почувствовали стремление к литературной деятельности? Был ли момент осознанного решения: «Я хочу стать писателем»?

Думаю, на меня сильно повлияло то, что мой отец, Виктор Савельев, журналист, притом фанат своей профессии. Для него журналистика — это миссия, это святое; сейчас такое не так часто встречается, не знаю, как с этим было, когда он начинал работать. Я, например, совершенно не «настоящий журналист» в этом смысле. Может, потому что мою прозу начали публиковать до того, как я всерьез начал работать в газете, и у меня мозги изначально оказались повернуты на другое, не на журналистику. Но я сейчас говорю уже не о разнице, а о сходстве двух этих сфер деятельности. В конце концов все это — написание текстов. Вот и я с детства знал, что буду заниматься написанием текстов, правда, видел себя больше журналистом, чем писателем. Но я всю жизнь что-то писал, не обязательно прозу. У меня в коробках (после всех переездов так и не распакованных) лежат дневники, которые я вел лет с двенадцати. Это тетрадей двадцать, и я понятия не имею, что там написано, потому что никогда не перечитывал. Иногда я думаю, что если взяться за книгу про подростков (а может быть, и для подростков), то там, наверное, залежи ценной информации. Потом думаю, что за двадцать лет столько всего изменилось, что это уже не выдашь за актуальную жизнь подростков даже в мелочах. Да у меня даже в «Бледном городе» ни у кого нет мобильных телефонов, и герои находятся вне связи друг с другом, когда путешествуют автостопом! Это кажется такой древностью, хотя писалось в 2004 году. Я начинаю вспоминать, и да: например, в 2003-м мы с другом поехали в Казань, на трассе разделились, а потом договорились, что встретимся в Казани на почтамте на следующий день в 10 утра. А если одного из нас там не будет, и кто-то не успеет доехать, то в 12 часов и так далее.
Игорь Савельев, автограф-сессия
Расскажите о продвижении молодых писателей. Изменилась ли ситуация из-за появления социальных сетей? Появились ли возможности презентовать себя, минуя многие преграды? Как это соотносится с традиционной схемой: публикации в толстых литературных журналах, участие в конкурсах?

На мой взгляд, «водораздел» в литературе прошел немного раньше, чем распространились соц. сети. Это произошло в первую пятилетку нового века, когда одновременно появилось много масштабных проектов, ориентированных именно на поиск молодых авторов. Это премия «Дебют», это форум молодых писателей России и так далее. Они исповедовали довольно «технологический» принцип: масштабная реклама (например, на центральных телеканалах), которая вовлекла огромный пласт людей студенческого возраста, не имевших никакого отношения к устоявшемуся литпроцессу, не знающих, что такое «Знамя», «Новый мир», живущих в местах, где не сложилось литературных школ. Это привело в литературу целую армию новых авторов примерно одного поколения: раньше их называли «двадцатилетними», теперь к писателям вроде Захара Прилепина, Сергея Шаргунова, Александра Снегирева (только что получил «Букер») вроде бы и не применимы такие термины, они давно в литературе, но это понятие «молодая литература» применительно к поколению конца 70-х – начала 80-х годов рождения сохраняется. Дальше, с более молодыми, таких ясных «водоразделов» уже не было. Понятно, что соцсети дают новые возможности, и сегодня начинающим писателям технически легче презентовать себя, чем тем, кто дебютировал пятнадцать лет назад. Но такой принципиальной разницы уже нет.
Можете ли вы назвать несколько имен, которые кажутся вам наиболее многообещающими среди молодых писателей?

Из прозаиков назову, наверное, Антона Секисова, Алису Ганиеву, Дениса Осокина, Евгения Алехина. Большинство из них заявило о себе еще в «нулевые», за исключением, может быть, Антона, дебют которого состоялся в прошлом или позапрошлом году. Он выпустил один роман «Кровь и почва», но уже привлек большое внимание, потому что, как говорится, попал в нерв. Он некоторое время работал в редакции известного сайта, который выстраивал новую идеологию (Новороссия, пятая колонна, скрепы, вот это все), и написал об этой среде очень интересно. Алиса автор нескольких романов — в основном, о современном Кавказе и о том, как там причудливо смешиваются экстремизм, традиционный и европейский стили жизни, российские реалии и т. д. Думаю, Алиса наиболее известна из молодых российских авторов за рубежом, потому что ее активно издают в самых разных странах, я даже думаю, что у нее есть будущее и общественного лидера тоже. Евгений Алехин больше известен как музыкант (с проектом «Макулатура»), его проза примыкает к традиции Чарльза Буковски — довольно популярной у молодых авторов. Наконец, Денис, если не ошибаюсь, старше всех перечисленных, и он тоже известен больше не в связи с литературой, а в связи с кино: он пишет литературную основу для фильмов Алексея Федорченко («Овсянки», «Небесные жены луговых мари», «Ангелы революции»). Собственно, проза у него очень оригинальна именно с формальной точки зрения. Это непросто читать, но это очень круто.

Игорь Савельев
о молодых писателях
Какие шаги следует предпринять читателю, чтобы ориентироваться в современной литературной действительности?

Эта действительность очень многообразна, поэтому не всегда просто обнаружить какой-то объективный «путеводитель». Многие проекты, посвященные литературе, ориентированы на коммерцию: например, жанр «отзыва о книге» в глянце, в массовых изданиях целиком находится под патронажем крупных издательств. Многие ориентированы на какую-то конкретную тусовку (в лучшем случае — не конкретную школу). Честно говоря, я бы предложил такой «богемный» вариант, как начать читать авторитетный литературный журнал (например, «Новый мир»). Почему «богемный»? — потому что сегодня эти издания выпали из круга широкого читательского внимания, но внутри самой литературы их авторитет ничуть не изменился. Они превратились в своего рода экспертную инстанцию высокого класса. Помимо собственно прозы и поэзии, там публикуется много книжных обзоров, статей об актуальной литературе и т. д. Сам художественный блок тоже позволяет ориентироваться в именах и, например, выбрать для чтения те романы, сокращенные варианты которых печатаются в журналах.
Поэзия переживает период «устного» бытования
Как бы вы соотнесли состояние сегодняшней прозы и поэзии?

Не думаю, что они соотносятся. Ситуации, когда, например, проза в упадке, а поэзия на подъеме характерны только для каких-то замкнутых пространств. Например, для одного какого-то города или региона. В целом же так не бывает: в литературу «биологически» приходит так много людей, что этот поток примерно одинаков во все времена, и вряд ли мы можем сказать про какое-то время, что проза или поэзия тогда была не развита. В масштабах современной русской литературы в целом и проза, и поэзия, и драматургия развиваются примерно одинаково. Драматургия, может быть, внешне даже больше активна, потому что в ней происходит примерно то же, что происходило с феноменом «молодой литературы» в прошлое десятилетие. Заявляют о себе многие проекты — фестивальные и не фестивальные, — и молодые драматурги активно отвоевывают пространство у старшего поколения. Если говорить отдельно о поэзии, то, на мой дилетантский взгляд, она переживает период «устного» бытования: я имею в виду верховенство разного рода фестивалей, читок. Даже во время политических протестов (если вы помните такую акцию в Москве: «ОкупайАбай») эта устная поэзия играла там не последнюю роль. Забавно, что сейчас выделился и чисто коммерческий сегмент в этой традиции: Вера Полозкова, Аля Кудряшева, Евгений Соя, причем все они в той или иной степени подстраиваются под «актуальную поэзию», а не ориентируются на советские образцы «поэзии для масс» вроде Асадова или Дементьева. То, что поэзия в принципе может составить конкуренцию, например, музыке в формате шоу-бизнеса тоже о чем-то говорит.
Игорь Савельев
Намечаются ли новые тенденции в современной литературе?

Это неблагодарное дело — пытаться выловить такие тенденции. Одно время, кстати, этим занимался оргкомитет премии «Дебют», который анализировал рукописи очередного года и говорил: в этом году стало больше того-то и того-то. Например, симбиоза прозы и блога. В один год там даже придумали специальную номинацию (или спецприз) для интернет-прозы такого рода… или только планировали это сделать — я точно не помню. Но оказалось, что все это мимолетная тенденция, о которой через год все забыли... Одно время много писали о том, что современный реализм начал перенимать элементы фантастических жанров. Но прошло несколько лет, и об этом тоже все забыли. Поэтому я уклонюсь от каких-то таких выводов или прогнозов. Скажу только о том, что наблюдаю сам в последние два года среди прозаиков. Это не прямо какая-то серьезная «тенденция», но... Не открою Америку, если скажу, что украинская и крымская истории вообще очень повлияли на жизнь российского общества. На прозе это тоже сказалось: в ней стало больше публицистичности, если не сказать — идеологичности. А сами прозаики начали почти массово публиковать какие-то манифесты в прессе (чаще всего не имеющие отношения к литературе). Не без удивления наблюдаю, как многие коллеги почувствовали себя «совестью нации», а речи их наполнились пафосом.