Fogh Depot: «Попытки соединить несоединимое — вот наш лейтмотив»

Dark-jazz для своих. Об эстетике дарк-джаза, лейбле Denovali Records, виниле и лейтмотиве нового альбома.
Фото: Андрей Шуршев
Текст: Петр Войтов
Fogh Depot
Что вы вкратце можете рассказать о Fogh Depot?
Алексей: Мы собрались примерно три года назад. Меня познакомил с Генрихом один общий знакомый, мы стали вместе репетировать, втроем делать какие-то наработки. Потом этот знакомый ушел, так как был очень занят, и мы продолжили играть вдвоем. У нас была большая проблема: не было басового регистра, все басовые партии мы делали через семплеры. Это требовало больших усилий. Мы решили позвать в конце концов басиста. Я увидел на страничке у Миши большую подборку треков Bohren & der Club of Gore. Я подумал: «Все, наш человек! Ему точно понравится то, что мы делаем».

Михаил: Я был на фестивале в Коктебеле в этом году. Очень я на фестивале тосковал, думаю: «Есть люди, которые могут жить в этом». Все люди, с которыми я играл до этого, не тяготели к такой музыке. Приезжаю домой, у меня Вконтакте сообщение от Леши. Он мне прислал трек, я слушаю, — это именно то, о чем я тосковал все это время. Я понял, что это моя группа. Ребята с первой же репетиции стали моими друзьями и соратниками.
Могли бы вы тезисно описать эстетику своей группы?
Ал.: Это сложно, потому что в моем понимании наша эстетика — это плавающая величина. Когда мы сочиняли первый альбом, для нас неким фундаментом было то, что называют сейчас dark jazz. Для нас в то время казалось, что это очень хорошая платформа, на которой можно, во-первых, соединить живые инструменты с электроникой, во-вторых, это было довольно актуально для нас на тот момент. Но в то время как мы создавали первый альбом, начались девиации или отклонения, какие-то странные твисты.

Генрих: Трудно найти жанровые рамки. Жанр был выбран, чтоб не оказаться в состоянии неформата. Ближайшие форматные к нам жанры: электроника, джаз, неоклассика. Эстетика раздирает нас на части. Хочется запустить еще три-четыре сайд-проекта, и все их одновременно развивать, но это невозможно по времени.

Ал.: Есть некий контекст, который мы сами же и наработали. Мы не можем сейчас внезапно начать играть латино или регги. Когда мы сочиняли название, мы в голове держали некий образ затуманенного железнодорожного депо, в котором раздаются разнесенные реверберацией звуки: что-то клацающее, что-то мрачноватое. Сейчас у нас то же депо в голове, но в конкретный момент мы пытаемся его осветить прожекторами.

Г.: Депо — это склад идей, звуков, образов, из которого мы постоянно что-то черпаем. Он огромный и туманный, не всегда знаешь, что там найдешь.

Антон: Попал я в коллектив случайным образом: мне позвонил Миша и просто пригласил на репетицию. Я приехал туда, как оператор, и увидел людей, одержимых своим делом, которые фанатично влюблены в него. Все мои операторские наблюдения в итоге вылились в экспериментальные съемочные процессы. В процессе общения с ребятами у меня начал появляться материал, который я хотел сначала использовать для монтажа клипов, а потом понял, что лучше я этим займусь в процессе концертов, займусь диджеингом этих фрагментов. Такое конструкторское бюро из фрагментов. Это происходит вживую на концертах, повторов не бывает. Мы с ребятами продолжаем экспериментировать на тему съемок видео. До данного момента мы придерживались эстетики черно-белой съемки, все-таки я пришел в коллектив, который играет задумчивую томную музыку, но сейчас мы от этого хотим отойти и насытить материал благоприятными историями.
MEDIASPANK
Fogh Depot
Как вы попали на Denovali Records?
Г.: История ничего загадочного не таит. Мы делали записи, завели аккаунт в SoundCloud, записи пользовались определенным успехом. Через некоторое время лейбл нас обнаружил сам, что было большим чудом, потому что, когда мы думали, где бы нам лучше выпускаться, первым в списке был Denovali Records.
Многие сейчас стремятся издаваться на виниле. Насколько оправдано это желание?
Г.: Никто из нас не является серьезным коллекционером винила, но практически все его в каком-то количестве имеют и слушают иногда. Я люблю винил, потому что осязаемый предмет, красивая обложка, виниловый звук.

Ал.: Такой вопрос из разряда «Насколько оправдано ходить в узких штанах или в широких?» В музыке есть мода на носители. Какое-то время назад был бум на кассеты, виниловый оказался больше.
Как проходит процесс работы над вторым альбомом?
Ал.: Процесс происходит крайне скучно. Каждый из нас делает наработки, заготовки, делится ими с другими; начинаем все это запускать в живое исполнение, играть на репетициях; смотрим, как это все звучит вместе с живыми инструментами. Бывает такое, что мы почти готовый трек откладываем в долгий ящик либо отказываемся от него полностью. Хотелось бы, чтобы все это было быстрее, но у нас постоянно в голове очень много идей. То, что получается на выходе, — единицы выживших треков.

М.: Не согласен с Лешей, что это скучный процесс, — это очень веселый процесс! Наши последние репетиции — это шестичасовые сеты. Мы подключаемся, начинаем играть, импровизировать, не договариваясь заранее ни о чем. Потом эти нарезки слушаем дома и, если что-то нравится, Леша развивает на эту тему свою композицию.

Ал.: Очень много возможностей. В музыкальном плане мы живем в уникальное время. У нас есть куча средств, куча инструментов, куча людей, которые могут сыграть на этих инструментах.

М.: Я готов только этим и заниматься: приходить и искать. Что в итоге получится, — не так важно, потому что процесс сам по себе настолько интересный, что результат не должен быть целью.
Чем будет отличаться грядущий альбом о того, что вы уже выпустили?
Ал.: Это сложный вопрос, потому что мы пока не можем ничего на этот счет сказать. Возможно, перед записью мы поймем, что вырисовывается какая-то идея, концепция для альбома.

Г.: Селекция еще не проведена. У нас всегда есть некоторый выбор материала, а мы еще окончательно его не отобрали. Он будет менее мрачный, чем предыдущий. Наверное, в нем будет несколько больше электроники, чем в прошлом.

М.: Надо сказать, что мы специально мрачность никогда не нагоняли. У нас есть некоторая грусть, которая выплескивается наружу, но специально играть дарк джаз помрачнее — такого сроду не было. Мы веселого выдать не можем по определению.
Когда планируете представить релиз слушателям? Будет ли это сопровождаться концертами или туром?
Ал.: Возможно, конечно. Мы точно выпустим его во второй половине текущего года, раньше мы не успеем. Мы будем презентовать его в Москве. В последнее время Москва с точки зрения клубных сцен здорова развилась: аренда дешевеет, люди открывают новые места, можно выбирать себе по вкусу. У нас к живым выступлениям подход такой: мы стараемся играть раз в два-три месяца, потому что каждый концерт — это время и силы, в ущерб новому материалу, в ущерб идеям, это другой режим существования.

Г.: С концертами специфическая ситуация. У нас достаточно большой бэклайн, вчетвером мы не всегда влезаем в сцену. Мы стараемся держать все компактно, но у нас довольно много инструментов. В небольших клубах мы просто не помещаемся.

Ал.: Это влечет за собой проблему туров. Хорошим вариантом было бы снять фургон и поехать. В таком случае нужен водитель, а это дополнительные люди. Туры по России — сложность для нас.

Г.: Кроме того, из-за этого у нас проблемы с участием в фестивалях, потому что у нас очень долгая сборка-разборка сетапа.
MEDIASPANK
Fogh Depot
Каков будет лейтмотив или стержень нового альбома?
Г.: Слово «лейтмотив» введено Вагнером. В переводе с немецкого оно означает «ведущий мотив». Количество тем, жанров, всего, что у нас в головах крутится, на один стержень не насадить, оно с трудом объединяется в рамках альбома. Трудно назвать лейтмотив кроме желания заниматься музыкой.

Ал.: Для меня главным критерием является качество материала. Большая удача, когда собирается трек, когда он собирается из хороших фактур, — это удача вдвойне. Когда есть восемь-десять треков, можно постфактум навесить какой-то лейтмотив.

Г.: Попытки соединить несоединимое — вот наш лейтмотив.
В своей музыке вы задаете вопросы или ищете ответы?
Г.: Это музыка нам задает вопросы, и мы, не найдя на них ответы, переформулируем их и отправим нашим слушателям, чтобы они мучились вместо нас.
Через что, по вашему мнению, можно обрести свободу?
Г.: Музыкальная свобода приходит через самоограничение дисциплиной. Свобода самовыражения приходит не через вольнодумство, а через дисциплинированное занятие, структурированное творчество. Попытки загнать свой потенциал в определенные рамки приводят к креативному продукту.