«Белый куб» Выпуск 07
О том, что сегодня означают понятия «искусство» и «произведение искусства», а также о том, как слово человека может трансформировать реальность
Юлия Рыбакова
Автор проекта «Белый куб» — о том, что есть современное искусство, кто его создает и как все это понимать. Куратор галереи «Арт-Лига» в арт-центре «Пушкинская-10», Санкт-Петербург.
Сегодня мы затронем одну из самых сложных тем и попытаемся ответить на вопрос: что есть произведение искусства?
Сейчас, когда художественные практики приобретают все более необычные формы, вопрос «Это искусство или нет?» становится одним из самых распространенных среди всех вопросов, которые задают люди, пришедшие на выставку современного искусства.
Начнем с того, что не каждый сможет ответить на вопрос «что такое искусство» хоть что-то и дать какое-то определение. Любое определение будет казаться нам недостаточно полным. И все потому, что в этот термин мы вкладываем слишком много смыслов. Будем, однако, исходить из самого обобщенного: искусство — это некий результат образного осмысления действительности, понятный не только его создателю, но и смотрящему.
В современном мире мы применяем слово «искусство» к чему попало: красиво при- готовленный омлет, присыпанный петрушкой в дорогом ресторане — искусство! Реклама, прерывающая просмотр фильма — искусство. Новогодний маникюр со снежинками — тоже искусство. И ничего плохого в этом нет, — просто мы стали так употреблять это слово. Конечно, жаль, что только в галерее современного искусства зритель задается вопросом, относится ли находящийся там объект к искусству, в обыденном мире относя к нему все что угодно.
Наверное, все из-за того, что слово «искусство» в нашем сознании неразрывно увязалось с определениями «красиво» или «мастерски сделано». Стоит отметить: не все то, что красиво — искусство. А отсутствие красоты вовсе не означает, что перед нами — не искусство. Искусство может быть красиво, может быть уродливо и даже отталкивающе, может быть сделано как следует или второпях. Так что же это вообще такое?
С появлением реди-мейда, когда художник использует уже готовый предмет и лишь творчески его перерабатывает, вопрос встал еще жестче.
Итак, как мы уже говорили в предыдущих выпусках, ничто по своей силе не сравнится с человеческим сознанием, — столько мы всего выдумываем. Сколько смыслов мы вкладываем в окружающий нас мир! Смыслов, которых в материальном мире не существует. И сила нашего слова порой так высока, что становится равна поступку или действию. Британский философ языка Джон Остин назвал это «перформатив» — то есть речевой акт, равноценный действию.
Например, в исламе: стоит мужу трижды произнести слова о разводе, и дело считается совершенным. То есть фактически ничего не произошло, — но слова в данном случае равны действию и поступку.
Как раз о перформативе стали говорить искусствоведы и философы искусства, пытаясь ответить на вопрос: что считать произведением искусства, а что — нет. То есть, до неприличия упрощая многословные теории, скажем так: если художник назвал нечто произведением искусства, — то так оно и есть. В данном случае это будет тот же перформатив.
Мы, конечно, тут же попадаем в логическую петлю: получается, если ты назвал себя художником, — ты стал художником! Назвал табуретку произведением искусства, — и бабах! Она им стала! Бардак какой-то.
Но не все так просто. Вернемся к началу передачи и вспомним определение искусства — это результат образного осмысления действительности, понятный не только его создателю, но и смотрящему. Ага! Получается, что мало назвать! Надо, чтобы значительная часть общества с тобой в этом согласилась! Признала твои слова за правду и таким образом легитимизировала их. Получается, ты становишься художником не тогда, когда ты это всем сообщил, а когда тебя им признали.
И тут мы немного вернемся к теме восприятия современного искусства. Перед нами, например, «Фонтан» — писсуар Дюшана. Понятно, что здесь принцип перформативности работает стопроцентно. Дюшан сказал: это произведение искусства. Но признали «Фонтан» как произведение искусства потому, что за этим актом стояли идея и мысль, которую Дюшан донес таким образом.
Может возникнуть вопрос: какого черта я должен воспринимать произведение искусства как идею? Я хочу, чтобы все было красиво и предельно понятно!
Но давайте подумаем, на чем основывается любое из искусств, — будь то музыка, театр или живопись. Конечно же, на изображении. А что есть изображение?
Изображение — это реальный предмет (вещь, слово или жест), так оформленный человеком, что является знаком или символом другого реального или воображаемого предмета. Иначе говоря, если перед вами актер, играющий Петра I, вы видите не самого Петра, не ищите прямого портретного сходства, — но оцениваете изображение: достоверность изображения его личностных черт.
Изображение на картине или в скульптуре опять же не несет прямого копирования, а составляет образную переработку изображаемого объекта. Когда мы смотрим фильм, нам не так важно, какими средствами режиссер добивается эффекта, но мы оцениваем мысли и нарративы, которые создаются им.
Язык книг бывает мучительно тяжелым, таким, что мы с трудом прорываемся от страницы к странице, но, получив новое знание, узнав о новых идеях и смыслах, мы не остаемся разочарованными.
Когда мы говорим о современном искусстве, особенно о сложных инсталляциях реди-мейда или об акционизме, нам важно научиться смотреть на это так же. Не разглядывать объект в поиске эстетики, если сразу ее не увидели, но попытаться вникнуть в суть мысли художника, его идеи. Причем, надо сказать, в случае с современным искусством часто нам это сделать проще, чем когда мы смотрим на работы мастеров XVIII века, например. Потому что по существующей практике на выставках современного искусства обычно присутствуют большие сопроводительные тексты, где кураторы выставок или сами художники дотошно объясняют, что же они имели в виду под этой непонятной штуковиной.
Получилось так, что искусство начало рефлексировать: что я такое? На этот вопрос стали пытаться отвечать художники, искусствоведы и целая орава людей, этим самым искусством занимающихся. Вспомним науку математику: вряд ли математики ведут смертельные баталии по поводу того, что означает «математика». С физикой или биологией та же история, — там точно определен предмет исследования. А вот в случае с искусствоведением все не так просто, и многие люди этот предмет исследования пытаются точно определить. Пожалуй, лишь в еще одной науке мы встретим такую саморефлексию, — это философия. Философия постоянно обращается к вопросам того, чем же она занимается и зачем. Таким образом, мы приходим к выводу, что искусствоведение становится по своей сути близко к философии. Мы уже говорили о том, что искусство в последние сто лет стало выдвигать на первый план не эстетику, но идеи и мысли. Оказывается, это выражается не только в форме произведений искусства, но даже в науке, которая ими занимается.
Искусство в эпоху рынка и потребления продается, как и все остальное. И теперь легко можно обмануть почтенную публику, называя гениальным то, что является посредственным, — и подороже это продать. Однако не надо думать, что это веяние последнего времени: так было всегда. Если на базаре нам продают мороженые мандарины по высокой цене, то почему на рынке искусства должно быть иначе? И в долгой истории искусства немало тому примеров. Скольких художников возносили при жизни, продавали их работы за огромные деньги, а теперь даже как-то неловко смотреть на них, — такие они посредственные. Как правило, до нас доходят только действительные шедевры, а посредственность остается в прошлом.
Подводя итог всему вышесказанному, хочу сказать: да, искусство находит все больше и больше форм. И появляются новые, непривычные. Главное — не забывать о том, что мир делают идеи. Рассматривая некое произведение искусства, вы сможете сделать для себя какой-то вывод и оценить этот объект по достоинству, только откинув стереотипы, вникнув, прочитав сопроводительный текст. И еще: многим не нравится Достоевский, но мало кто отважится говорить, что он — не писатель. Если вам что-то не нравится или не понятно — это еще не значит, что это не искусство.