«Белый куб» Выпуск 02
Мы попытаемся понять корни разочарования и фрустрации, которая наступает у многих людей, посетивших выставку современного искусства. И, конечно, поговорим о кулинарии
Юлия Рыбакова
Автор проекта «Белый куб» — о том, что есть современное искусство, кто его создает и как все это понимать. Куратор галереи «Арт-Лига» в арт-центре «Пушкинская-10», Санкт-Петербург.
Привет, друзья! С вами Юлия Рыбакова. Наша программа посвящена искусству, и сегодня мы попытаемся понять корни разочарования и фрустрации, которые наступают у многих людей, посетивших выставку современного искусства. И поэтому мы поговорим о кулинарии.
Представьте себе, что вы пошли в магазин покупать суп в банке. Да, прям как на картине у Энди Уорхола «Кэмпбелл суп». И вот вы, значит, идете по улице в супермаркет, помахивая авоськой, и мечтаете о заветном супчике. И у вас есть определенные о нем представления.
Вообще, так уж устроен наш мозг, что с самого нашего детства мы создаем определенные стереотипы восприятия того, что нас окружает — нам так проще ориентироваться в окружающем мире. То есть к каждому объекту, реальному или сконструированному нашим сознанием, у нас есть определенные требования. Когда мы видим нечто, мы первым делом определяем, что это, потом определяем, к чему этот объект относится, и используем заранее сформированные в голове подходы к объектам такого типа. Конечно, мы воспринимаем многое непосредственно, и все же для того, чтобы определить, какие критерии оценки того или иного явления или объекта нам надо использовать, мы используем эти самые стереотипы восприятия. К сожалению, часто бывает так, что эта удобная система классификации всего и вся, которая помогает нам быстро оценивать происходящее вокруг нас, приводит к упрощению процесса восприятия. Увидел, повесил ярлык, и дальше уже никакого анализа не происходит. Классический пример — это ксенофобия, когда человека только по его национальности заранее наделяют определенными человеческими качествами, которыми он на самом деле не обладает.
Так вот такие стереотипы в более тонкой форме у нас существуют почти по любому поводу. И даже самый образованный человек пользуется этой системой классификации, сравнения и систематизации для выработки стратегии поведения, отношения к чему-либо и главное — выработки критериев оценки для разных вещей. Если совсем просто: небо должно быть голубое, если оно зеленое, тут явно какой-то непорядок.
В сегодняшнем разговоре для нас особенно важно то, что часто эта система дает сбой, и мы определяем воспринимаемый объект не в ту группу и применяем к нему стереотипы восприятия, критерии оценки, которые на самом деле к нему совершенно не подходят.
Вернемся к супчику. Вы уже дошли до супермаркета, купили суп и вернулись домой. Поковырялись с баночкой и таки открыли ее. А там внезапно не суп, а овощное рагу. Вы человек взрослый и суп от овощного рагу отличаете с легкостью. Итак, что вы чувствуете? Да. Во-первых, это фрустрация — негативное психическое состояние, обусловленное невозможностью удовлетворения тех или иных потребностей. Разочарование — вы же суп хотели, знали, чего ждете, у вас были критерии того, как суп должен выглядеть, а тут совсем не то. Во-вторых, злость — что они там вообще себе думают на этой фабрике по производству супов?! Но потом вы, конечно, смиритесь с судьбой и съедите рагу, тем более что оно весьма съедобное.
Итак, теперь представьте фантастическую ситуацию, что вы вообще никогда ничего кроме супа не ели, и вам с детства говорили, что еда — это суп. И все. Ни котлеток пожарских, ни пирожков с капустой. Только суп. И в этом случае, открыв банку и обнаружив там рагу, у вас не то что фрустрация случится, а вообще полнейший когнитивный диссонанс — вы вообще не поймете, что там лежит.
Вот именно такие чувства испытывают большинство людей, пришедших на выставку современного искусства. А все почему? Потому что есть у них такой стереотип — они пришли в музей или галерею, и там должны быть картины в рамах, на картинах что-то типа академической живописи, на худой конец экспрессионизм. Но когда они там видят инсталляцию из сантехнических труб или картины, на которых геометрические фигуры разных цветов и больше ничего, у них та самая фрустрация и наступает. А все потому что им с детства говорили, что вся еда — это суп, а все остальное — это не еда.
Все мы были маленькими, и в семьях наших нас в Эрмитаж водили, картины показывали. До импрессионистов и то не всех доводили. Потом еще школа, где у некоторых МХК было. Предмет — мировая художественная культура, и там после Малевича вообще ничего чаще всего словно и не было. Ну то есть для многих на этом история искусства и завершилась. Рисовали себе живописцы красоту всякую, пришел такой пафосный Малевич, квадрат нарисовал, и все, на этом живопись закончилось, точку поставил, причем на таком уровне примерно это и излагается.
Отмечу, что люди вообще с пониманием живописи не рождаются. Если вы посмотрите, как дети бегают по залам русского музея, вы поймете, что им до всего этого многовекового наследия вообще дела нет. Их долго учат, объясняют, и у них складывается стереотип восприятия: живопись должна выглядеть вот так. А есть ли что-то еще? Рассказывали ли вам про это в детстве? Чаще всего — нет.
И чувства людей, которые с детства усвоили, как должно выглядеть изобразительное искусство, понятны, когда они видят в музее не знакомую им по свойствам картину, а некую инсталляцию, например. Плохо то, что дальше чаще всего они поступают, как люди с ксенофобией, — вещают ярлык «это не искусство» и идут дальше, не задумываясь. Увы, выглядит это как ограниченность рамками стереотипов. Словом, объяснение фрустрации налицо.
Но это еще не все. Дело в том, что и с классической живописью-то не все так просто. Вот остановите среднестатистического прохожего, покажите ему репродукцию какую-нибудь знаменитую, «Сватовство майора» художника Федотова, например, и попросите рассказать, что он вообще видит. Ну про сюжет он вам еще, может, скажет что-нибудь, а про цвета, краски, композицию уже, скорее всего, нет. Если только: «Красиво!». Иначе говоря, он воспринимает живопись как некий зафиксированный сюжет с определенной эстетикой и не более того. Можно ли сказать, что этот человек понимает что-то в этой картине? Да, но насколько глубоко? Разве только это вкладывал в картину художник? И стоило ли так стараться, ели в итоге зритель считывает только сюжет? Но тут прохожий хотя бы знает, что эта картина такая как полагается, ему вот с детства говорили, что так картины и должны выглядеть.
Один раз я ходила со студентами по выставке, и там весели живописные полотна, а в другом зале всякое разное: плакаты, открытки… И вот одна студентка на полном серьезе подошла к открыткам и стала говорить примерно следующее: «Ну что это за халтура! Вот в первом зале полотна живописные — высший класс, художник постарался! А это что за маленькие финтифлюшки с надписями?».
Тогда я впервые задумалась над тем, что у людей, которые не могут определить жанр живописи, его стиль и хотя бы примерное время его создания, не может быть адекватных критериев его оценки. Они всю еду судят по тем характеристикам, которые присущи супу, говоря метафорой из начала передачи.
медиапортал HITCH.SPACE
mail@hitch.space