«Белый куб» Выпуск 02
Мы попытаемся понять корни разочарования и фрустрации, которая наступает у многих людей, посетивших выставку современного искусства. И, конечно, поговорим о кулинарии
Юлия Рыбакова
Автор проекта «Белый куб» — о том, что есть современное искусство, кто его создает и как все это понимать. Куратор галереи «Арт-Лига» в арт-центре «Пушкинская-10», Санкт-Петербург.
Привет, друзья! С вами Юлия Рыбакова. Наша программа посвящена искусству, и сегодня мы попытаемся понять корни разочарования и фрустрации, которые наступают у многих людей, посетивших выставку современного искусства. И поэтому мы поговорим о кулинарии.
Представьте себе, что вы пошли в магазин покупать суп в банке. Да, прям как на картине у Энди Уорхола «Кэмпбелл суп». И вот вы, значит, идете по улице в супермаркет, помахивая авоськой, и мечтаете о заветном супчике. И у вас есть определенные о нем представления.
Вообще, так уж устроен наш мозг, что с самого нашего детства мы создаем определенные стереотипы восприятия того, что нас окружает — нам так проще ориентироваться в окружающем мире. То есть к каждому объекту, реальному или сконструированному нашим сознанием, у нас есть определенные требования. Когда мы видим нечто, мы первым делом определяем, что это, потом определяем, к чему этот объект относится, и используем заранее сформированные в голове подходы к объектам такого типа. Конечно, мы воспринимаем многое непосредственно, и все же для того, чтобы определить, какие критерии оценки того или иного явления или объекта нам надо использовать, мы используем эти самые стереотипы восприятия. К сожалению, часто бывает так, что эта удобная система классификации всего и вся, которая помогает нам быстро оценивать происходящее вокруг нас, приводит к упрощению процесса восприятия. Увидел, повесил ярлык, и дальше уже никакого анализа не происходит. Классический пример — это ксенофобия, когда человека только по его национальности заранее наделяют определенными человеческими качествами, которыми он на самом деле не обладает.
Так вот такие стереотипы в более тонкой форме у нас существуют почти по любому поводу. И даже самый образованный человек пользуется этой системой классификации, сравнения и систематизации для выработки стратегии поведения, отношения к чему-либо и главное — выработки критериев оценки для разных вещей. Если совсем просто: небо должно быть голубое, если оно зеленое, тут явно какой-то непорядок.
В сегодняшнем разговоре для нас особенно важно то, что часто эта система дает сбой, и мы определяем воспринимаемый объект не в ту группу и применяем к нему стереотипы восприятия, критерии оценки, которые на самом деле к нему совершенно не подходят.
Вернемся к супчику. Вы уже дошли до супермаркета, купили суп и вернулись домой. Поковырялись с баночкой и таки открыли ее. А там внезапно не суп, а овощное рагу. Вы человек взрослый и суп от овощного рагу отличаете с легкостью. Итак, что вы чувствуете? Да. Во-первых, это фрустрация — негативное психическое состояние, обусловленное невозможностью удовлетворения тех или иных потребностей. Разочарование — вы же суп хотели, знали, чего ждете, у вас были критерии того, как суп должен выглядеть, а тут совсем не то. Во-вторых, злость — что они там вообще себе думают на этой фабрике по производству супов?! Но потом вы, конечно, смиритесь с судьбой и съедите рагу, тем более что оно весьма съедобное.
Итак, теперь представьте фантастическую ситуацию, что вы вообще никогда ничего кроме супа не ели, и вам с детства говорили, что еда — это суп. И все. Ни котлеток пожарских, ни пирожков с капустой. Только суп. И в этом случае, открыв банку и обнаружив там рагу, у вас не то что фрустрация случится, а вообще полнейший когнитивный диссонанс — вы вообще не поймете, что там лежит.
Вот именно такие чувства испытывают большинство людей, пришедших на выставку современного искусства. А все почему? Потому что есть у них такой стереотип — они пришли в музей или галерею, и там должны быть картины в рамах, на картинах что-то типа академической живописи, на худой конец экспрессионизм. Но когда они там видят инсталляцию из сантехнических труб или картины, на которых геометрические фигуры разных цветов и больше ничего, у них та самая фрустрация и наступает. А все потому что им с детства говорили, что вся еда — это суп, а все остальное — это не еда.
Все мы были маленькими, и в семьях наших нас в Эрмитаж водили, картины показывали. До импрессионистов и то не всех доводили. Потом еще школа, где у некоторых МХК было. Предмет — мировая художественная культура, и там после Малевича вообще ничего чаще всего словно и не было. Ну то есть для многих на этом история искусства и завершилась. Рисовали себе живописцы красоту всякую, пришел такой пафосный Малевич, квадрат нарисовал, и все, на этом живопись закончилось, точку поставил, причем на таком уровне примерно это и излагается.
Отмечу, что люди вообще с пониманием живописи не рождаются. Если вы посмотрите, как дети бегают по залам русского музея, вы поймете, что им до всего этого многовекового наследия вообще дела нет. Их долго учат, объясняют, и у них складывается стереотип восприятия: живопись должна выглядеть вот так. А есть ли что-то еще? Рассказывали ли вам про это в детстве? Чаще всего — нет.
И чувства людей, которые с детства усвоили, как должно выглядеть изобразительное искусство, понятны, когда они видят в музее не знакомую им по свойствам картину, а некую инсталляцию, например. Плохо то, что дальше чаще всего они поступают, как люди с ксенофобией, — вещают ярлык «это не искусство» и идут дальше, не задумываясь. Увы, выглядит это как ограниченность рамками стереотипов. Словом, объяснение фрустрации налицо.
Но это еще не все. Дело в том, что и с классической живописью-то не все так просто. Вот остановите среднестатистического прохожего, покажите ему репродукцию какую-нибудь знаменитую, «Сватовство майора» художника Федотова, например, и попросите рассказать, что он вообще видит. Ну про сюжет он вам еще, может, скажет что-нибудь, а про цвета, краски, композицию уже, скорее всего, нет. Если только: «Красиво!». Иначе говоря, он воспринимает живопись как некий зафиксированный сюжет с определенной эстетикой и не более того. Можно ли сказать, что этот человек понимает что-то в этой картине? Да, но насколько глубоко? Разве только это вкладывал в картину художник? И стоило ли так стараться, ели в итоге зритель считывает только сюжет? Но тут прохожий хотя бы знает, что эта картина такая как полагается, ему вот с детства говорили, что так картины и должны выглядеть.
Один раз я ходила со студентами по выставке, и там весели живописные полотна, а в другом зале всякое разное: плакаты, открытки… И вот одна студентка на полном серьезе подошла к открыткам и стала говорить примерно следующее: «Ну что это за халтура! Вот в первом зале полотна живописные — высший класс, художник постарался! А это что за маленькие финтифлюшки с надписями?».
Тогда я впервые задумалась над тем, что у людей, которые не могут определить жанр живописи, его стиль и хотя бы примерное время его создания, не может быть адекватных критериев его оценки. Они всю еду судят по тем характеристикам, которые присущи супу, говоря метафорой из начала передачи.