Антон Макаров и The Joyces

Антон Макаров: «Бывает, что в зале тысячи людей, но они пустые, и ты не можешь с ними сконтактироваться. А бывает двадцать человек, и они за всю тысячу энергию отдают».
Фото: Дарья Шипилова
Текст: Павел Щипков
Антон Макаров
Антон, как родились The Joyces? Как появились рядом с тобою эти замечательные люди?
Антон: Нас сейчас трое, а сколько будет — не известно, ведь всегда хочется расширяться. Зародилось это так: потребовалось уплотнение всех песен, потому что на записи звучит множество инструментов. Многим организаторам, промоутерам нужно было полноценное звучание, полноценная группа.
Как ты искал ребят?
А.: Мы с Лешей познакомились на форуме фанатов The Doors.

Леша: Я знал, что у него была группа. Как-то с другом я сходил на его концерт, и потом мы увиделись лет через пять.

А.: Леша — джазовый барабанщик, я подумал, что он очень хорошо вольется в проект.

Л.: Я музыкой занимаюсь профессионально, у меня немножко другой подход. Я понимаю, что к чему, и как достичь определенного эффекта, а у Антона все на уровне чувств.

А.: Да, у меня более имплицитный подход к музыке, а у Леши — эксплицитный, он относится к ней больше с теоретической точки зрения. Есть у нас еще один замечательный участник группы — Иван. С ним я играю в группе The Greens, он бас-гитарист.
Антон Макаров
Антон, как удается распределять песни между музыкальными проектами?
А.: Это ведь просто поток песен. Я раньше дифференцировал это так, что есть песни, требующие полноценной аранжировки, а есть песни, которые могут исполнить два инструмента. Я не знаю, как будет дальше развиваться The Joyces, идей много. Леша играет не только на ударных — третьей рукой он играет и на клавишах.
The Joyces будут исполнять каверы, как это делал Антон в одиночку?
А.: В одиночку исполнял больше каверов, чем с The Joyces. Мы играем старый блюз и аранжируем это под себя. В основном это материал альбомов The Office Man и Careful Changes.
Леша, что для тебя есть образец для подражания в музыке?
Л.: Я слушаю довольно много музыки, с Антоном мы сходимся в любви к The Doors, The Black Keys. Так как я джаз играю, я много слушаю джаза, но не классического, а современного. Фанковую музыку еще слушаю. Я, честно говоря, мало слушаю рок, но иногда и такое бывает. Мы с Антоном не так уж сходимся. Кто-то мне рассказывал, что очень полезно слушать музыку, которая тебе вообще не нравится. Есть множество крутых групп, которые я никогда не буду слушать, но я понимаю, что их эстетика многим нравится. Из русских современных исполнителей люблю Sunsay, Алину Орлову. Мне интересно, каким языком выражаются сейчас, и что нового можно сделать.
The Joyces
Кто еще интересен вам на современной российской сцене?
А.: Мне недавно понравилась группа Elektromonteur — такой русский Depeche Mode, они очень стильно смотрятся. И творчество группы Babakaband — дарк-нуар-джазовые ребята. Мне очень нравится творчество группы «Подарки», они меня иногда приглашают играть с ними. Это гениальная музыка, у них очень сильный материал. Они делают очень качественный материал в плане и текста, и музыки.
Будут ли у The Joyces песни на русском языке?
Л.: Русский язык — это самый главный сейчас вопрос, который стоит над нами. Я всегда ратую за то, чтобы русская группа пела на русском, но наша музыка, конечно, не совсем для русского языка. Но у Антона есть русские песни, поэтому это может быть. Это немножко в другой стилистике, но нам же нужно выступать на нашей сцене.

А.: Да, есть материал, русский альбом делается. У меня есть несколько мыслей, в какую форму это все запихнуть. Если делать альбом, должен быть концепт серьезный. Этот альбом имеет большой посыл к городу — к Москве. Несколько демо готово, и мы уже осенью сможем его предъявить, если удастся его хорошо записать. Проблема в том, что хочется найти поддержку в этом, пока это ложится на наши плечи. Никто не знает, может, мне потом извиняться придется за этот альбом.
Какие можно наблюдать тенденции в современной музыке?
А.: Я слышу винтаж даже в песнях поп-музыки. Могу сказать, что пять или шесть лет назад, когда мы начинали, я не видел такой волны, тяготеющей к винтажу. Даже The Black Keys через призму ушедшей музыки делают свою.
Нельзя ли это назвать топтанием на месте?
Л.: Сейчас считается, что наступил большой кризис в музыке. Не понятно, куда движется классическая академическая музыка. Авангард — уже не авангард, и что когда-то казалось чудачеством, сейчас кажется нормальным. Аккорды ведь играют все одни и те же. Мне кажется, в будущем есть развитие у электронной музыке, то есть у синтеза звука. Если люди слушают, значит, не все так плохо. Но я думаю, что больше не будет героев рока, стадионных этих героев.
Есть ли среди российских исполнителей сейчас тот, кому удастся попасть на мировую сцену?
Л.: Для меня Sunsay — это очень качественная музыка. А еще я был на концерте Ёлки — это круто, уровень очень высокий. Она говорит простым языком, но облекается это в довольно сложную форму, то есть это очень непростая музыка. Музыканты играют на сто процентов, и используются ходы, которые сложны для простого слушателя.

А.: В России одни из самых талантливых людей, которые делают музыку. Уровень всегда был высоким, очень много великих музыкантов в России. Проблема в том, что Россия не вытекает на Запад. Я просто не вижу смысла приходить немцу на концерт Би-2, но я-то пойду на концерт англичанина.

Л.: Логично, что у всех своя культура. Если мы поем на русском языке, мы поем для русских людей.
Антон Макаров и The Joyces
С музыкой понятно, а что с текстами у нас происходит? Не кажется ли вам, что часто тексты пишутся бездумно?
А.: Бывают проходимцы в текстах как в западной музыке, так и в российской музыке. Те, которые несерьезно к этому относятся.

Л.: В русском языке сейчас очень модны образные тексты, как «Пятница» поет. А есть люди, которые за этим прячутся, то есть рифмуют слова без какого-либо смысла и просто их пропевают. Но это тонкая грань.

А.: Это то, над чем серьезнее всего надо работать. Есть посыл, но не всегда этот посыл можно пропеть красивыми словами. Важно, чтобы голос был инструментом, чтобы это не были просто стихи, положенные на музыку.
Антон, как вообще возникают тексты?
А.: Они устраиваются сами собой. Выстраивается смысловая линия. Если идет четыре строчки, не факт, что я все четыре подряд напишу. Есть первая хорошая, есть последняя хорошая, и надо чем-то заполнять остальное. Тогда я сижу и подбираю слова со словарями, книжками. Иногда в песнях рассказывается история, но очень трудно на русском языке красиво рассказать историю в песне, которая требует западного звучания. Но я не особо тяготею рассказывать истории, ведь это более аттракционно-образные тексты, а я стараюсь простыми словами выражаться. Самое главное — настроение в песне. Если ты рассказываешь историю, ты более всего обращаешь внимание на текст, но ведь это не великая поэзия.
Какого эффекта вы хотите после своих концертов и песен? С каким настроением остаются слушатели?
А.: Концерты — это отдельная история. Важна энергия. Бывает, что в зале тысячи людей, но они пустые, и ты не можешь с ними сконтактироваться. А бывает двадцать человек, и они за всю тысячу энергию отдают. Конечно, важно, чтобы человек нечто прояснил для себя. Это архетип Одиссея, то есть Улисс Джеймса Джойса. Суть в том, что человек должен пройти какой-то этап. Одиссей двадцать лет возвращался домой на Итаку, он вернулся совсем другим. Человек не задумывается, что каждый день, выходя из дома, он возвращается другим. Хочется, чтобы человек, приходящий на концерты The Joyces, возвращался домой и понимал, что день не был прожит зря.
медиапортал HITCH.SPACE
mail@hitch.space