Анетта Моль

Анетта Моль о состоянии перманентной влюбленности, бесконечно читающем поколении и пути русского поэта — в прошлом и сегодня
У Горация есть фраза: «стиль оборачивай чаще». Стиль — это такая палочка, которой писали в Древнем Риме. С другой ее стороны был широкий конец, которым можно было стереть написанное. Таким образом, фраза говорит нам, что нужно чаще править то, что мы пишем. Я не очень часто правлю свои стихи, я даже скорее предпочитаю не править их вовсе: для меня процесс написания — это нечто сакральное, но оно происходит в порыве. Когда ты остываешь и читаешь написанное на свежую голову, невозможно поймать то ощущение, с которым ты приступал к работе.
Сейчас есть довольно большая проблема в поэтическом мире — максимальное развитие информационных источников, которые захламляют все наше пространство. Я могу сказать с абсолютной уверенностью, что сегодня в нашей стране, в других странах присутствуют волшебные поэты, которые смогут свести с ума любого читателя, слушателя, любого думающего человека. В то же время есть люди, которые просто пишут. Это не бич нашего времени. Это то, что существовало всегда, только теперь это гораздо проще находится. Дело в том, что основная публика сегодняшнего поэтического сообщества не всегда понимает, где хорошо, а где плохо. Им часто нравится то, что звучит хорошо и цепко. Но очень многое стоит за формой, которую не каждому легко ощутить на слух. Есть люди, которые не совсем соответствуют статусу поэта, но занимают очень много пространства.
Я могу сказать, что нахожусь в состоянии перманентной влюбленности. Я всегда люблю. Меня это безумно радует, но не всегда вдохновляет. От доброй, хорошей, приятной любви рождаются дети, пекутся пироги, танцуются танцы, но когда любовь тяготит, начинаешь много думать. Тогда стихи пишутся на раз.
Сегодня принято рассуждать о том, насколько наше поколение читающее. По мне, наше поколение бесконечно читающее. Я очень редко встречаю людей, которые не читают вовсе. Разница только в том, что они читают. Все мое близкое окружение читает достаточно много и достаточно много это обсуждает. Вообще, самое полезное для человека — это прочесть книгу и поговорить о ней с кем-нибудь.
Есть большая проблема для многих людей в восприятии стихотворения. Практически все стихи невозможно читать без дополнительных источников. В каждом стихотворении есть определенный набор символов, которые нужно каким-то образом расшифровать. Есть поэты, которые берут символы исключительно из личного опыта, и эти символы можно разгадать без помощи каких-либо материалов. А бывает так, что описывается событие, которое связано с историческими реалиями. Меня пугает, что многие люди, читая стихотворение, не пытаются докопаться до истины, не пытаются разгадать все эти шифры. Хотя я никогда не писала стихи таким образом, чтобы потом в них что-то разгадывали.
Я придерживаюсь мнения, что, если ты хочешь хорошо писать стихи, тебе нужно на какое-то время забыть о поэзии других людей. Ты начинаешь подсознательно что-то копировать. Реминисцентный фон должен быть широким, но если ты хочешь предоставить миру возможность увидеть конкретно твоего лирического субъекта, ты не должен какое-то время прикасаться к чьей-то поэзии.
Я переехала в Петербург недавно, а большую часть времени провела на Ямале. За пять месяцев в Петербурге я успела очень много всего увидеть, сделать, со многими познакомиться. Здесь абсолютно уникальная аура, здесь удивительно прекрасные поэты живут.
Многие хорошие поэты — как в стихотворении Пушкина: «Пока не требует поэта // К священной жертве Аполлон, // В заботах суетного света // Он малодушно погружен…» Я очень люблю наблюдать, как люди искусства ведут себя в быту. Многие поэты очень отличаются от того образа, который мы рисуем себе, читая их стихи.
Часто поднимается тема женской поэзии. Она, как правило, ставится в некий контр с мужской. Чтобы тебя не обижали, нужно не ныть в своих стихотворениях. Современная женская поэзия вполне себе на уровне, как и всегда была. В женщине есть особый орган, отвечающий за восприятие мира. Женская поэзия гораздо более чувственная, и к ней нужно подходить очень осторожно, чтобы не было потом никаких трещинок в сознании.
У всех моих стихов есть адресат. Если идти по хронологической цепочке моей поэзии, можно проследить, сколько было влюбленностей в этот период. В последнее время говорят, что это дурной тон — посвящать кому-то стихи. Но для меня это форма диалога. Пусть даже твое послание останется без ответа, все равно это некая отдушина. Для меня люди — это материал, способ самовыражения. Я чувствую людей, я пишу о них, для них.
Несмотря на то, что я уехала из родного дома, в Петербурге я не чувствую себя чужой. Иногда я встречаю своих одноклассников, — у них абсолютно иное состояние. Я все пытаюсь понять, почему, но потом вспоминаю, что мне очень быстро удалось встретить совершенно прекрасных людей, которые помогают мне не чувствовать чужеродности.
Моя основная проблема в том, что я лучше говорю стихами, чем прозой. Нужно сказать, что русская поэзия — это удивительный феномен. Я очень долго не могла понять Пушкина, наверное, потому, что в детстве Пушкин — это «наше все», но непонятно почему. Проще всего изучать и читать то, что ближе к нам по времени. Читая о Серебряном веке, я все больше прихожу к выводу, что мы похожи с поэтами того времени. Мы творим, мы вытворяем, много думаем, много читаем. Формула поэтической жизни не изменяется из века в век, она просто приобретает иные формы, обрастает новыми деталями и скидывает старую шкуру.
Я часто сталкиваюсь с тем, что у многих поэтов возникает в какой-то период жизни стагнация, творческий ступор. У меня тоже такое было, может, продолжается до сих пор. Я искренне считаю, что настоящий поэт не замолкает навсегда. Когда я читаю о жизни неких знаменитых поэтов, я замечаю момент, когда у них были вынужденные паузы. В контексте всего их творчества это не кажется катастрофическим, но все эти паузы, когда ты не можешь писать, когда выключается третий глаз, когда сознание перестает работать даже не на рифму, а скорее на форму, и тебе кажется, что все, что ты можешь сказать, укладывается в три слова, которые даже рифмовать не нужно, — все это временное, это не отражается на наследии одного автора.