Алексей Климон

«Хотелось сказать о главном». Алексей Климон о работе над «картиной впечатлений», об интуитивной драматургии и о формате радиоспектакля.
Фото: p:harsh photo
Текст: Павел Тигай
Алексей Климон
Очень мало художественного сейчас. «Бытовушность» затмевает все.
Как возникла идея «Лирика»?

Алексей: Перед тем, как я расскажу об идее: не столько я представил его, сколько Tatria, наш коллектив с Дмитрием Шмыровым. «Лирик» — это командная работа, хотя в процессе создания акценты расставлялись по-разному. Радиоспектакль вырос из монолога, из развернутого интервью, которое должно было прозвучать на радио. Я понял, что интервью не скажет ничего нового: все мы ходим за покупками, все мы испытываем страдания по тому или иному поводу. И людям не это интересно. Очень мало художественного сейчас. «Бытовушность» затмевает все. Хотелось сказать о главном. Были стихи, была музыка, я привлек большую команду к созданию спектакля, — и так он родился на свет. История имеет несколько слоев. «Лирик» как проект создавался в голове на протяжении всего года; писался он около двух месяцев; процесс создания занял еще около двух недель — это долгострой.
«Лирик» состоит из нескольких частей. Поэтические вставки писались специально для него?

А.: Материал для «Лирика» собирался за многие годы. Существует архив из музыкально-поэтических произведений, которые мы сделали с Димой, много невышедшего материала Tatria, непрозвучавших стихов, прозаических наработок. Все они прошли отбор, я заново на них посмотрел.

Мы составили карту, картину впечатлений. Все это склеивалось, собиралось по кускам. То, что зритель может слышать в «Лирике», — склеенный коллаж, где первый кусочек может датироваться даже 2010 годом: какая-нибудь фраза, звук. Финал, который мы слышим в «Лирике», — запись 2013 года. Если бы мы хотели сделать аппликацию из цветного стекла, то кусочки собирались бы в разных странах, городах и пространствах, чтобы затем появиться на одном полотне.
Мы не говорим, что это современное искусство, — нам просто приятно быть в добром авангарде.
«Лирик» вышел один раз в эфире и нигде после этого не выложен. Почему выбран формат одного представления?

А.: Есть интересная теория. Tatria работает с жанром перфоманса. Одна из особенностей того, с чем мы работаем, — эпизодичность. Люди собрались у своих интернет-приемников в определенный день и час, — они приобщились к общему делу. Был радиоспектакль и был слушатель. Это было как вспышка, как северное сияние в Санкт-Петербурге. Это была акция.

В 2015 году мы презентовали альбом «Бунт добра», и у нас состоялся один-единственный концерт. Мы сделали перфоманс и облекли его в форму концерта на явочной квартире. Когда группа «Аквариум» или группа «Кино» только вылезали из подполья, люди по сарафанному радио узнавали, что у такого-то человека в таком-то месте можно купить билеты. Потом он их отводил в специальную явочную квартиру, где проходил концерт. Мы почти полностью воссоздали это на концерте. С этого момента мы с Димой зареклись, что у нас будет некая изюминка. Мы не говорим, что это современное искусство, — нам просто приятно быть в добром авангарде.

Это момент, когда не только артист задумывается над форматом, но и зритель — благодаря тому, через что он проходит. На концерте ли, когда ты не знаешь, за что платишь, и идешь в неизвестность. Или когда ты знаешь, что в определенный день и час прозвучит радиоспектакль, и чувствуешь, что хочешь его послушать. И ты выбираешь между тем, чтобы откинуться в кресле, спокойненько включить SoundCloud и прослушать его в свое удовольствие, — или прервать несколько дел, отложить все, выбрать день и час, потому что это единственная твоя возможность. Ты выбираешь второе — и немножко меняешься как зритель. Несмотря на то, что это был радиоспектакль, отдача повисла в воздухе в тот день в Санкт-Петербурге.
Фото: Андрей Радаев
Ты представлял спектакль в новом «Цифербурге»?

А.:
Это было частью перфоманса. Абсолютно новое пространство, помещение для которого мы подготовили своими руками: убирали пыль, я подметал. Помещение на третьем этаже особняка конца XIX века с деревянным резным потолком, где уже все перестроено, но остаются окна и двор-колодец. В этом здании собираются люди, чтобы просто послушать радиоэфир: свет гасится, они остаются в темноте. Это полностью аудиальная история. Это как кино, только ты слушаешь.
Это полностью аудиальная история.
Это как кино, только ты слушаешь.
В какой степени «Лирик» автобиографичен?

А.: Где-то я слышал, что, если ты пишешь о себе и тут же выливаешь все в стихах, в прозе, в пьесах, — это графомания. Поэтому «Лирик» не автобиографичен даже на пятьдесят процентов. Это впечатления, — но все впечатления переработаны. Тот лирический герой, который является главным персонажем радиоспектакля, пусть это и мой голос, — это не я. Это, скорее, тот зритель и те люди, которые меня окружают. Частичку каждого я захотел переработать в постановке.
В «Лирике» встречаются и другие голоса. Расскажи, кто тебе помогал?

А.: И это самая прекрасная часть спектакля! Дело в том, что «Лирик» — герой, который путешествует. Путешествует больше в своем сознании, чем в реальных мизансценах, событиях. Ему сопутствуют три женских голоса. Это голоса не из его головы. Это не голоса его подруг, его женщин или знакомых. Это голоса системы. Системы, которая говорит женскими голосами.

Ирина Чеснокова — прекрасная актриса: она сейчас участвует в московском проекте «Однажды в России», связана с Comedy Club на «ТНТ». У нее прекрасный голос, — она ведет передачи на радио.

Наташа Подлужных, она же Дропь — широко известный в узких кругах поэт с обалденным сексуальным голосом: он играет свою роль, — нотки голоса подчеркивают соответствующие оттенки в спектакле.

И прекрасная Дарья Чилякова, моя подруга и соратник по другим проектам, — у нее маленькая роль в «Лирике», но очень интересная. Мне был интересен ее тембр.

Три этих голоса — это три столпа, которые несут этот спектакль и делают его насыщенным, делают его, собственно, радиоспектаклем, потому что у всех трех девушек голоса поставлены, — они звенят.
И ты выбираешь между тем, чтобы откинуться в кресле, спокойненько включить SoundCloud и прослушать его в свое удовольствие, — или прервать несколько дел, отложить все, выбрать день и час, потому что это единственная твоя возможность. Ты выбираешь второе — и немножко меняешься как зритель.
Теперь о содержании. О чем радиоспектакль «Лирик»? Что он должен изменить в людях?

А.: Мы делали ставку на современность. Нам очень хотелось, чтобы это были современный герой и современные реалии; чтобы каждый, кто послушал радиоспектакль, понимал, что это о нем. Темы, которые затрагивают герои, и сама архитектура спектакля подталкивают нас к тому, что это происходит сейчас, и нет других вариантов. Хотя вневременность его — это важный факт. Несмотря на то, что это интуитивная драматургия и в спектакле нет четкого сюжета, мне хотелось, чтобы люди задумались о чем-то конкретном и важном, а не о том, что стирает их или отвлекает от настоящей жизни.
Врезались в память вопросы, которые ты задаешь прямым текстом в спектакле. Кому они адресованы?

А.: Есть вопросы героя, а есть вопросы драматурга к зрителю. Как в любом фильме, как в любом проекте, эти вопросы задаются для того, чтобы зритель на них ответил. Мы не ждем ответа сейчас, мы вообще его не ждем. Мы задали эти вопросы, — и каждый с этими вопросами ушел, каждый сам на них ответил.
Какие темы трогают лично тебя из тех, которые приведены в «Лирике»? Что бы ты изменил в мире и в себе?

А.: Пусть мир идет, как он идет. Я бы ничего в мире не менял. Стоит задуматься, что следует изменить в себе. Отходя от темы, я хочу сказать о жанре радиоспектакля. Что это за жанр? Сейчас это мертвый жанр, он не освежается. Есть аудиокниги, до этого были радиопостановки. Люди, просто слушая, концентрируясь именно таким образом, находили что-то свое, и это было комфортно. Сейчас эта степень комфорта или дискомфорта подзабылась. Через радиоспектакль мы решили передать дополнительный смысл, может быть, даже исторический и документальный. Это сплетение из документалистики, художественных смыслов, личных переживаний, современной поэзии, вкраплений женских голосов, врывающихся звуков, музыкальных вкраплений, — из этого всего ткется полотно. Это полотно служит для того, чтобы сказать: «Эй, ребята! Вы надевали такие и такие одежды, но не пробовали оборачивать себя вот в эти ткани, чтобы понять, что так тоже удобно, так тоже здорово, так тоже можно дышать и чувствовать». Возможно, это даже миссия коллектива Tatria — поднять старые пласты, поднять забытые пласты. Это главный посыл, идея как персонажа «Лирика», так и моя с Димой, так и прекрасных актрис.
«Лирик» — это впечатление.
Впечатление не может повториться.
Будет ли это понятно человеку, который решит послушать спектакль? Заметит ли он эти смыслы?

А.: Если он их не заметит, — заметит что-то другое и скажет нам об этом, напишет об этом где-нибудь. Облако в небе: ты видишь кролика, а кто-то видит лису. Обратная связь — это интересно. Новые смыслы — это главное.
Поступали уже какие-то отзывы о «Лирике»?

А.: Я был очень рад конструктивной критике, — мы не учились этому, мы не профессионалы. Материя жива тем, что мы люди с улицы. Разные были отзывы, я был рад любым.
Будет ли продолжение?

А.: Точно нет. Я думаю, что это эпизодическая вещь. Мне приятно, что в плане эпизодичности ты находишь единомышленников. «Лирик» — это впечатление. Впечатление не может повториться. Ты не можешь дважды войти в одну реку или пережить одну и ту же влюбленность.
Может быть, какие-то пожелания слушателям?

А.: Продолжайте оставаться собой, но никогда не забывайте о том, что вы можете быть чуть-чуть лучше.